— Тихо! — скомандовал капитан, водворяя молчание. Потом он обратился к толпе зрителей:
— Видите ли, джентльмены, у этих людей нет ночлега.
Вы понимаете, что спать им где-то нужно, не могут же они лежать на улице!
Мне нужно двенадцать центов, чтобы оплатить ночлег одного из них.
Кто даст мне двенадцать центов?
Молчание.
— Ну что ж, ребята, придется подождать, пока кто-нибудь не поможет нам!
Двенадцать центов не такие уж большие деньги, чтобы не нашлось охотника дать нам эту сумму.
— Вот вам пятнадцать! — произнес какой-то молодой человек, глядя на отставного военного утомленными глазами.
— Это все, что я могу дать.
— Очень хорошо!
Выходите из шеренги, — распорядился капитан. Взяв за плечо первого в ряду бездомных, он отвел его в сторонку и поставил отдельно.
Затем вернулся на свое прежнее место и начал снова:
— У меня осталось три цента, джентльмены!
Этих людей нужно устроить на ночлег.
Тут их, — он принялся считать, — один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать человек, джентльмены!
Девять центов обеспечат ночлег следующему. Еще девять центов, и у бездомного будет теплая постель.
Я сам пойду с ними и позабочусь о том, чтобы все было как следует.
Кто даст мне еще девять центов?
Кто-то из «зрителей», на этот раз человек средних лет, подал ему пять центов.
— У меня есть восемь центов, — продолжал капитан.
— Еще четыре цента, и у следующего в очереди будет ночлег.
Джентльмены, что-то у нас вяло подвигается сегодня!
У каждого из вас, наверное, есть постель, а как же быть с этими людьми?
— Держите! — произнес кто-то из стоявших ближе к отставному военному и протянул ему монету.
— Ну вот, теперь у меня есть на ночлег еще для двоих, да еще четыре цента лишних.
Кто добавит восемь центов?
— Я добавлю! — послышался чей-то голос.
Проходя в этот вечер по Шестой авеню, Герствуд случайно свернул на Двадцать шестую улицу.
Он был очень голоден, и ему казалось порою, что он свалится от истощения. Моральное его состояние тоже было ужасно.
Как ему теперь добраться до Керри?
Раньше одиннадцати спектакль не кончится.
И если Керри приехала в экипаже, очевидно, она так же и уедет.
Придется остановить ее на улице, в самой неприятной обстановке.
Хуже всего, что он был обессилен голодом; а ему предстояло ждать еще целые сутки, так как у него не хватило бы духу снова попытать счастья в этот же день.
У него не было пищи и не было ночлега.
Выйдя на Бродвей, он увидел капитана и собравшуюся вокруг него толпу бездомных, но, подумав сперва, что это какой-нибудь уличный проповедник или шарлатан, продающий патентованные снадобья, хотел было пройти мимо.
Однако, пересекая улицу по направлению к парку на Медисон-сквер, он обратил внимание на отделившуюся от остальной толпы вереницу тех, кому уже был обеспечен ночлег.
При ярком свете электрического фонаря Герствуд узнал «своих» людей, которых он встречал на улице и в ночлежках, людей, катившихся, как и он, по наклонной плоскости. Это зрелище заинтересовало его.
Что бы такое могло это значить? Герствуд подошел ближе.
Капитан снова и снова повторял свою просьбу.
И Герствуд, к великому своему изумлению и облегчению, услыхал:
— Этим людям надо же где-то ночевать!..
Впереди тянулась шеренга несчастливцев, для которых еще нужно было выпросить постель. Заметив, что вынырнувший откуда-то бродяга занял место в конце очереди, Герствуд решил последовать его примеру.
Что спорить с судьбой?
Он был слишком утомлен.
Здесь представлялся легкий выход из затруднения.
Завтра, может быть, он найдет что-нибудь получше.
Неподвижное состояние утомляет.
Герствуд скоро измучился еще больше.