Ему казалось, что он вот-вот упадет, и он устало переминался с ноги на ногу.
Но, наконец, пришла его очередь.
Кто-то уплатил за ночлег его соседа, и тот присоединился к группе счастливчиков.
Теперь Герствуд стоял первым, и капитан уже просил для него.
— Двенадцать центов, джентльмены! Двенадцать центов дадут возможность этому человеку провести ночь в постели.
Будь у него куда пойти, он не стоял бы здесь на холоде.
Герствуд почувствовал, что к горлу его подкатил комок.
Голод и слабость лишили его мужества.
— Получите, — сказал какой-то неизвестный и протянул капитану монету.
Тот ласково положил руку на плечо бывшему управляющему баром и сказал:
— Теперь перейдите вот туда!
Герствуд вздохнул с облегчением.
Очевидно, мир не так уж плох, если в нем встречаются добрые люди!
Остальные оборванцы были, по-видимому, такого же мнения.
— Этот капитан славный малый, правда? — сказал стоявший впереди Герствуда низенький согбенный горем человек. Судя по его лицу, судьба избрала его мишенью своих наиболее злобных шуток.
— Да, — безразличным тоном согласился Герствуд.
— Ух! — вздохнул один из бездомных, выступая из ряда и оглядывая оставшихся. — Немало еще там, однако!
— Да, — подтвердил другой.
— Сегодня тут, пожалуй, набралось свыше сотни наших.
— Смотрите-ка вон на того, в кэбе! — воскликнул третий.
У тротуара остановился кэб, и сидевший в нем джентльмен во фраке протянул капитану ассигнацию. Тот поблагодарил его и снова подошел к линии бездомных, вытягивавших шеи вслед отъезжавшему кэбу. Толпа любопытных благоговейно застыла, провожая глазами джентльмена с бриллиантовой булавкой на груди.
— Это даст ночлег еще девяти, — сказал капитан, отсчитывая несколько бездомных.
— Ну-ка, отойдите туда!
Итак, осталось всего семеро.
Джентльмены, мне нужно двенадцать центов!
Деньги поступали медленно.
Толпа начала редеть — капитана теперь окружала лишь небольшая горсточка зевак.
Пятая авеню опустела — на ней показывались только случайные экипажи или пешеходы.
На Бродвее тоже становилось все меньше народу.
Лишь изредка кто-нибудь, заметив маленькую группу, приостанавливался, подавал капитану монету и продолжал путь.
Однако капитан по-прежнему был тверд и неутомим.
Он продолжал говорить медленно, скупо, но с той же уверенностью в успехе, словно о неудаче не могло быть и речи.
— Торопитесь, джентльмены! Я не могу оставаться здесь всю ночь!
Эти люди устали и озябли.
Дайте мне еще четыре цента!
Через некоторое время он совсем замолчал.
Ему подавали деньги, и он с каждыми двенадцатью центами отделял одного человека, переводя его в другую очередь.
Потом он опять принимался шагать взад и вперед, глядя себе под ноги.
Публика из театров разъехалась, электрические рекламы погасли.
Часы пробили одиннадцать.
Прошло еще полчаса, и осталось лишь двое бездомных.
— Поторопитесь, джентльмены! — воскликнул капитан, обращаясь к нескольким любопытным. — Восемнадцать центов обеспечат ночлег и этим двум.
Восемнадцать центов!
Шесть у меня есть.
Дайте мне кто-нибудь восемнадцать центов!
Помните, что мне самому предстоит еще идти пешком в Бруклин.
А я должен сперва проводить этих людей и устроить их на ночлег.
Восемнадцать центов!
Никто не отзывался.
Капитан несколько минут ходил взад и вперед, опустив глаза и лишь время от времени повторяя: