Он считал, что она могла добиться гораздо большего.
— В конце концов вы так и не пошли в драму? — спросил Эмс, вспомнив, что Керри интересовалась когда-то именно этим видом сценического искусства.
— Нет, — ответила Керри.
— Пока еще нет, — добавила она, подчеркивая свои слова.
Эмс посмотрел на нее так, что Керри без слов угадала его неодобрение, что побудило ее сказать:
— Но я еще не оставила этой мысли.
— Надеюсь, — сказал он.
— Есть натуры, созданные для драмы, и вы принадлежите к их числу.
Керри была изумлена тем, что он сумел так глубоко заглянуть ей в душу.
Неужели он так хорошо понимает ее?
— Почему вы так думаете? — спросила она.
— Потому, что в вашем характере много задушевности, — ответил Эмс.
Керри улыбнулась и чуть-чуть покраснела.
Этот человек был так простодушно откровенен с нею, и ей снова захотелось его дружбы.
Перед ней забрезжили прежние идеалы.
— Право, не знаю, — задумчиво произнесла она, чрезвычайно польщенная его словами.
— Я видел вас на сцене, — заметил Эмс.
— Вы играете очень хорошо.
— Я рада, что вам понравилось.
— Очень хорошо, — повторил Эмс. — Для оперетты, конечно, — добавил он.
Больше они на эту тему не говорили, так как их беседа была кем-то прервана. Но вскоре они встретились снова.
Эмс сидел после обеда в углу комнаты, уставясь в пол, когда Керри вошла с какой-то другой гостьей.
Годы напряженного труда наложили на его лицо печать усталости.
Керри и сама не знала, что так нравилось ей в этом лице.
— Почему вы уединились? — спросила она.
— Слушаю музыку.
— Я вас на минутку покину, — сказала спутница Керри, не видевшая в молодом изобретателе ничего интересного.
Эмс посмотрел на стоявшую перед ним Керри.
— Правда, красивая мелодия? — спросил он, внимательно прислушиваясь.
— Да, очень, — ответила Керри, почувствовав теперь особую прелесть исполняемой вещи.
— Присядьте, — предложил Эмс и придвинул ей соседнее кресло.
Они безмолвно слушали некоторое время, охваченные одинаковым чувством.
Музыка, как и в былые дни, сильно действовала на Керри.
— Не знаю, чем это объяснить, — сказала Керри, пытаясь дать выход какому-то неизъяснимому томлению, сжимавшему ей грудь, — но под влиянием музыки у меня всегда возникает такое ощущение, точно мне хотелось бы… точно я…
— Да, я вас понимаю, — прервал ее Эмс, и вдруг подумал о своеобразии этой натуры, способной так открыто выражать свои чувства.
— Но грустить не надо, — добавил он.
Помолчав, он заговорил как будто о другом, но его слова удивительно совпадали с их общим настроением.
— В мире много такого, чего нам хотелось бы достичь. Но нельзя стремиться ко всему сразу.
И что толку ломать руки из-за каждого несбывшегося желания!
Музыка прекратилась, и мистер Эмс встал, словно для того, чтобы собраться с мыслями.
— Почему вы не перейдете в хороший драматический театр? — спросил он.
Эмс пристально смотрел на Керри, внимательно изучая ее лицо.
Печаль в ее больших выразительных глазах и горькая складка в уголках рта свидетельствовали о необычайном драматическом таланте, что-то в ней говорило Эмсу, что он дает ей правильный совет.
— Возможно, я так и поступлю, — ответила Керри.
— Ваше место там! — уверял Эмс.
— Вы думаете?
— Да, я уверен.
Вряд ли вы это осознаете, но в вашем лице, особенно в глазах и в линии рта есть нечто такое, что наводит меня на подобные мысли.
Керри трепетала от волнения: никогда еще о ней не говорили так серьезно.
На миг ее покинуло чувство тоски и одиночества.