— Глупая девочка!
Это обозлило Керри, но она ничего не ответила.
Она вовсе не намерена ходить как простая фабричная работница, и пусть сестра на это не рассчитывает.
В первую же субботу, вернувшись вечером домой, Керри уплатила сестре четыре доллара за стол и комнату.
Принимая деньги, Минни почувствовала легкий укор совести, но она не знала, что сказать Гансону, если возьмет у сестры меньше.
Этот достойный человек с довольной улыбкой выдал жене на хозяйство ровно четырьмя долларами меньше обычного.
Таким путем он рассчитывал увеличить ежемесячные взносы на свой участок земли.
А Керри ломала голову над проблемой, как одеваться и развлекаться на пятьдесят центов в неделю.
Она много думала об этом и наконец внутренне взбунтовалась.
— Я немного пройдусь по улице, — сказала она после ужина.
— Не одна, надеюсь? — спросил Гансон.
— Нет, одна, — ответила Керри.
— Напрасно, — вмешалась Минни.
— Но мне хочется хоть что-нибудь видеть! — сказала Керри. По тону, каким она произнесла последние слова, Гансоны впервые поняли, что она ими недовольна.
— Что это с ней? — заметил Гансон, когда Керри вышла надеть шляпу.
— Право, не знаю, — ответила Минни.
— Гм… Она должна бы понимать, что нельзя вечером разгуливать одной по улице.
Однако Керри не пошла далеко.
Она вскоре вернулась и постояла в дверях дома.
На следующий день все отправились в Гарфилд-парк, но прогулка не доставила Керри никакого удовольствия; она стеснялась, так как была плохо одета.
А на другой день на фабрике она услышала восторженные рассказы девушек об их, в сущности, довольно убогих развлечениях.
Они были счастливы.
Несколько дней подряд шел дождь, и Керри возвращалась домой на конке.
Однажды, направляясь к остановке на Ван-Бьюрен-стрит, она сильно промокла.
Весь вечер Керри просидела одна в гостиной, задумчиво глядя вниз, где на мокрой мостовой отражались огни фонарей.
Она была достаточно впечатлительна, чтобы прийти в скверное настроение.
В следующую субботу она снова уплатила сестре четыре доллара и с тоской спрятала свои пятьдесят центов.
Из разговоров с некоторыми работницами на фабрике она узнала, что у них куда больше остается из заработка на свои личные нужды.
К тому же их постоянно приглашали куда-нибудь поклонники — молодые люди, на которых Керри после знакомства с Друэ смотрела свысока.
Ей решительно не нравились эти пустомели — фабричные рабочие.
Ни в одном из них не было ни капли утонченности.
Она, конечно, видела их только в рабочее время.
Наступил день, когда по улицам города загулял холодный ветер — первый вестник приближающейся зимы.
Этот ветер нагромоздил облака в небе, растянул в длинные полосы дым из фабричных труб и резкими порывами мчался по улицам и перекресткам.
Керри задумалась о зимней одежде.
Что ей делать?
У нее не было ни теплого жакета, ни шляпки, ни ботинок.
Ей очень трудно было заговорить об этом с Минни, но наконец она собралась с духом.
— Право, не знаю, что я буду делать зимой, — сказала она как-то вечером, когда они остались одни. — У меня нет теплой одежды.
И мне нужна шляпа.
Лицо Минни приняло озабоченное выражение.
— А ты оставь себе часть заработка и купи шляпку, — предложила она сестре, хотя в душе была немало встревожена сложностями, которые вызовет уменьшение очередного взноса Керри.
— Я бы очень этого хотела, если ты позволишь. Дай мне неделю или две, — сказала, набравшись смелости, Керри.
— А два доллара ты можешь платить? — спросила Минни.
Керри охотно согласилась, радуясь выходу из тяжелого положения и сразу став щедрой.
Она была в восторге и тотчас же принялась высчитывать.
Прежде всего ей нужна шляпка.
Она так и не узнала, как удалось Минни объяснить все Гансону.
А тот тоже ничего не сказал свояченице, но в квартире воцарилась атмосфера скрытого недовольства.
План Керри, вероятно, удался бы, если бы не вмешалась болезнь.