— Тебя мало трогала бы чужая нужда, будь ты даже богата.
— Ошибаешься, — сказала Лола.
— Но когда я была в нужде, мне никто ничем не помогал.
— Это ужасно! — снова сказала Керри, глядя из окна на разыгравшуюся метель.
— Посмотри-ка на этого чудака! — смеясь, воскликнула Лола, указывая на поскользнувшегося прохожего.
— До чего же глупый вид у мужчин, когда они падают.
— Придется сегодня ехать в театр в карете, — задумчиво сказала Керри.
В вестибюле отеля «Импириэл» только что вошедший Чарльз Друэ стряхивал снег со своего элегантного теплого пальто.
Скверная погода рано загнала его домой и одновременно вызвала в нем жажду таких развлечений, которые заставляют забыть о холоде и мраке.
Хороший обед, общество интересной молодой женщины и кресло в театре — вот все, в чем он нуждался.
— Хелло, Гарри! — окликнул он молодого человека, сидевшего в одном из удобных мягких кресел.
— Как живете?
— Ничего! Жаловаться не могу, — ответил тот.
— Какая дрянная погода!
— Что и говорить!
Я вот сижу здесь и думаю, что бы такое изобрести?
— Пойдемте со мной, — предложил Друэ.
— Я вас познакомлю кое с кем, спасибо скажете!
— Кто же это?
— Двое девчонок, здесь поблизости, на Сороковой улице.
Чудесно проведем время.
Вас-то мне и нужно.
— Что ж, возьмем их с собой и поедем обедать! — подхватил приятель Друэ.
— Вот и отлично! — согласился последний.
— Подождите, я только схожу наверх и переоденусь.
— Ладно, вы меня найдете в парикмахерской, — сказал Гарри.
— Пойду побреюсь.
— Хорошо, — отозвался Друэ и тотчас же направился к лифту, поскрипывая изящными ботинками.
Мотылек по-прежнему порхал, не зная забот.
В купе пульмановского вагона, мчавшегося сквозь метель к Нью-Йорку, сидели трое.
— Первый звонок к обеду! — возвестил официант вагона-ресторана, проходя по коридору и сверкая белоснежным кителем.
— Я больше не хочу играть, — сказала черноволосая красавица, чей высокомерный вид был порожден богатством, и капризным жестом отодвинула карты.
— Может быть, пойдем обедать? — предложил ей молодой муж, одетый по последней моде.
— Нет, есть мне еще не хочется, — ответила жена.
— Но играть надоело.
— Джессика, — сказала ее мать, разодетая так, как только допускал ее возраст, — поправь булавку в галстуке! Она все время выползает.
Джессика поправила булавку и, проведя рукой по пышным волосам, взглянула на оправленные в бриллианты часики.
Муж любовался ею, ибо красота всегда имеет над нами власть, как бы она ни была холодна.
— Ну, нам недолго еще терпеть такую погоду! — сказал он.
— Через две недели мы будем в Риме!
Миссис Герствуд улыбнулась, уютно устраиваясь в углу купе.
Приятно сознавать себя тещей богатого молодого человека, состояние финансов которого она лично проверила.
— А ты думаешь, что пароход отойдет вовремя? — спросила Джессика. — Такая погода не может помешать?
— О нет! — успокоил ее муж.
— Для парохода это не имеет никакого значения.
Мимо купе прошел светловолосый молодой человек, сынок какого-то банкира из Чикаго. Он давно уже приглядывался к надменной красавице.
Даже сейчас он не постеснялся пристально посмотреть на нее, и Джессика это отлично заметила.
Искусно изображая равнодушие, она медленно повернула к окну свою прелестную головку.
Но это отнюдь не было вызвано скромностью, присущей молодой жене.
Просто ее тщеславие было вполне удовлетворено.