Купите себе кое-что из платья.
Он впервые коснулся этой темы, и Керри сразу вспомнила, как плохо она одета.
Друэ подошел к этому довольно грубо, но зато попал в самую точку.
Губы Керри задрожали.
Одна ее рука лежала на столе.
Они были совсем одни в своем уголке, и Друэ накрыл пальцы девушки своей большой теплой рукой.
— Ну, полно, Керри! — промолвил он. — Подумайте, что вы можете сделать одна?
Разрешите мне помочь вам.
Он слегка пожал при этом пальчики Керри, а когда она попыталась высвободить руку, он еще крепче сжал их, и девушка больше не сопротивлялась.
Тогда Друэ сунул ей в руку зеленые ассигнации и, прервав протесты Керри, шепнул:
— Я вам даю их взаймы, хорошо?
Только взаймы!
Он заставил Керри взять деньги.
Она почувствовала себя связанной с ним узами странной нежности.
Они вышли из ресторана и свернули в южном направлении. Друэ проводил ее довольно далеко, до самой Полк-стрит.
— Вы, видимо, не хотите жить с ваш-ими родными? — как бы вскользь заметил он во время разговора.
Керри слышала вопрос, но не обратила на него внимания.
— Давайте завтра встретимся и пойдем на утренник, — предложил Друэ.
— Хорошо?
Керри начала было отнекиваться, но потом согласилась.
— Вы ведь сейчас ничем не заняты.
Купите себе красивые ботинки и теплую кофточку.
Керри и не подозревала, какие сложные, противоречивые мысли будут терзать ее по уходе Друэ.
При нем она проникалась его радужным, беспечным настроением.
— И не огорчайтесь из-за людей, с которыми вы живете, — добавил он на прощание.
— Я помогу вам.
У Керри было такое чувство, точно чья-то могучая рука протянулась к ней, чтобы вытащить ее из беды.
Две мягкие и красивые зеленые десятидолларовые ассигнации были зажаты у нее в руке.
7.
Великий соблазн земных благ. Красота говорит за себя
До сих пор еще никто толком не разъяснил и не понял истинного значения денег.
Когда каждый из нас уяснит себе, что деньги прежде всего означают вознаграждение моральное и только так должны восприниматься, что деньги — это возмещение честно затраченной энергии, а не привилегия, добытая незаконным путем, — тогда многие из наших общественных, религиозных и политических неурядиц отойдут в область преданий.
Керри Мибер смотрела на деньги так же, как и огромное большинство.
В старину говорили:
«Деньги — это то, что есть у других и что нужно добыть мне», — это изречение могло бы прекрасно выразить ее представление о деньгах.
Вот сейчас она держала их в руке — две мягкие зеленые ассигнации и, обладая ими, уже чувствовала себя неизмеримо сильнее.
Эти бумажки сами но себе были силой.
Человек ее умственного развития радовался бы, если б его выбросило на необитаемый остров с целым тюком денег, и только долгие муки голода научили бы его, что деньги иногда не имеют никакой ценности.
Но и тогда такая вот Керри не стала бы размышлять об относительной ценности денег; она, бесспорно, думала бы лишь о том, как обидно обладать таким могуществом и не иметь возможности им пользоваться.
Расставшись с Друэ, бедная девушка в полном смятении чувств продолжала свой путь.
Ей было немного стыдно, что она проявила слабость и взяла деньги. Но она так нуждалась, что не радоваться помощи было невозможно.
Наконец-то у нее будет красивая новая жакетка!
Наконец-то она купит себе красивые ботинки на пуговках!
У нее будут чулки, новая юбка… И снова, как и в тот раз, когда она распределяла свой будущий заработок, Керри вдвое переоценила покупную способность своих денег.
Что же касается Друэ, то у нее сложилось вполне правильное мнение о нем.
В ее глазах, да и в глазах всего света, он был славный, добродушный малый.
Он никому не причинял зла.
Он дал ей денег только по доброте, только потому, что понимал, в какой она нужде.
Правда, он не дал бы такой суммы нуждающемуся мужчине, но следует помнить, что нуждающийся мужчина, естественно, не мог бы тронуть его так, как молодая девушка.
Друэ был женолюбом.