То, что между ними происходило, было гораздо значительнее произнесенных слов.
Он угадал в этой девушке какую-то неуловимую прелесть, заменявшую ей броскую красоту.
Керри поняла, что интересна для него лишь с вполне определенной точки зрения, — это обычно пугает женщину и вместе с тем тайно радует.
Она держалась очень просто, хотя бы потому, что еще не успела научиться легкому жеманству, которое помогает женщинам скрывать свои истинные чувства.
Кое в чем ее поведение могло показаться смелым.
Будь у нее, например, умный и опытный друг, он объяснил бы ей, что не следует так упорно смотреть мужчине в глаза.
— Почему это вас интересует? — спросила она.
— Да просто потому, что я сам пробуду в Чикаго несколько недель.
Мне нужно хорошенько ознакомиться с товарами нашей фирмы и запастись новыми образцами.
Тем временем я бы показал вам город.
— Я не знаю, сможете ли вы… То есть, вернее, не знаю, смогу ли я.
Ведь я буду жить у сестры, и…
— Ну что ж, если она будет против, мы как-нибудь это уладим.
Он достал из кармана маленькую записную книжку и карандаш, точно они уже обо всем договорились.
— Какой же ваш адрес?
Керри порылась в кошельке, где хранилась бумажка с адресом сестры.
Ее спутник засунул руку в задний карман брюк и достал толстенный бумажник с пачкой зеленых ассигнаций и уймой различных записочек и квитанций.
Бумажник произвел на Керри большое впечатление: такого не было ни у кого из ее знакомых.
Да и вообще никогда еще она не встречала столь опытного путешественника и столь светского щеголя.
Бумажник, блестящие коричневые ботинки, изящный, с иголочки, костюм, уверенность в каждом жесте и каждом слове — все это рисовало ее воображению мир несметных богатств, окружавших этого человека.
И потому она готова была отнестись благосклонно ко всему, что бы он ни предложил.
Он вынул из бумажника красивую визитную карточку своей фирмы с литографированной надписью: «Бартлет, Карио и Кo », внизу в левом уголке было добавлено:
«Чарльз Друэ».
— Вот это я, — сказал он, подавая карточку Керри и указывая на фамилию внизу.
— Произносится «Друэ», по отцу я француз.
Пока Друэ прятал бумажник, Керри рассматривала карточку.
Затем он достал из внутреннего кармана пиджака пачку писем, взял одно из них и, указывая ей на красовавшийся сбоку рисунок, сказал:
— Это дом, где помещается наша фирма. На углу Стэйт и Лейк-стрит.
Он произнес это с гордостью.
Служба в такой фирме что-нибудь да значит, и ему хотелось, чтобы девушка это почувствовала.
— Итак, ваш адрес? — снова спросил он и приготовился записывать.
— Керри Мибер, — медленно сказала она.
— Ван-Бьюрен-стрит на Западной стороне, дом триста пятьдесят четыре, квартира Гансона.
Друэ аккуратно записал адрес, снова вынул бумажник и спрятал туда записную книжку.
— Если я загляну к вам в понедельник вечером, я вас застану дома? — спросил он.
— Думаю, что застанете, — ответила Керри.
Как это верно, что слова — лишь бледные тени того множества мыслей и ощущений, что стоит за ними!
Слова — это крохотные слышимые звенья звуков, но связывают они большие чувства и стремления — то, что нельзя услышать.
Здесь, в вагоне, эти двое перекидывались незначительными фразами, доставали кошелек или бумажник, разглядывали визитную карточку, и каждый не сознавал, как неясны еще его истинные чувства для другого.
Ни у него, ни у нее не хватало проницательности, чтобы угадать, что сейчас на уме у собеседника.
Он еще не был уверен, удалось ли ему завлечь девушку.
Она не понимала, что поддается ему, пока он не заручился ее адресом.
И только тогда она почувствовала, что в чем-то ему уступила, а он убедился, что одержал победу.
И уже оба поняли, что как-то связаны.
И уже он овладел разговором, направляя его так, как ему хотелось.
Он болтал с полной непринужденностью.
А она стала держаться гораздо свободнее.
Они приближались к Чикаго.
Замелькали сигнальные огни.
Мимо пролетали встречные поезда.