Зима напоминает о себе. Судьба шлет посла
Человек без житейского опыта — это былинка, увлекаемая бушующими по вселенной ветрами… Наша цивилизация находится еще на середине своего пути.
Мы уже не звери, ибо в своих действиях руководствуемся не только одним инстинктом, но еще и не совсем люди, ибо мы руководствуемся не только голосом разума.
Тигр не отвечает за свои поступки.
Мы видим, что природа наградила его всем необходимым для его жизни, — он бессознательно повинуется врожденным инстинктам и находит в них защиту.
И мы видим, что человек далеко ушел от логовища в джунглях, его инстинкты притупились с появлением собственной воли, но эта воля еще не настолько развилась, чтобы занять место инстинктов и безошибочно точно управлять его поступками.
Человек становится слишком мудрым, чтобы всегда подчиняться голосу инстинктов и желаний, но он еще слишком слаб, чтобы всегда побеждать их.
Пока он был зверем, силы природы влекли его за собой, но и став человеком, он еще не вполне научился подчинять их себе.
Будучи в таком переходном состоянии, человек уже не руководствуется слепо инстинктами, и не действует в гармонии с природой, но еще и не настолько мудр, чтобы создать другую гармонию, подвластную его воле.
Вот почему человек подобен подхваченной ветром былинке: во власти порывов страстей он действует то под влиянием воли, то инстинкта, он ошибается и исправляет свои ошибки, падает и снова поднимается; он — существо, чьи поступки невозможно предугадать.
Нам остается только утешать себя мыслью, что эволюция человека никогда не прекратится, ибо идеал — светоч, который не может погаснуть.
Человек не будет вечно колебаться между добром и злом.
Когда кончится распря между разумной волей и инстинктом, когда глубокое знание жизни позволит первой из этих сил окончательно занять место второй, человек перестанет быть непостоянным.
Стрелка разума тогда твердо, без колебаний будет устремлена на далекий полюс истины.
В Керри, как и в каждом человеке, борьба между желанием и разумом не прекращалась ни на минуту.
Послушная своим стремлениям, она шла не по твердо намеченному пути, а скорее плыла по течению.
Когда наутро после тревожной ночи (впрочем, эта тревога едва ли объяснялась тоскою, горем или любовью) Минни нашла записку, она воскликнула:
— Ну, что ты скажешь на это?
— В чем дело? — спросил Гансон.
— Керри ушла жить в другое место.
Гансон вскочил с постели с такой живостью, какой у него до сих пор не наблюдалось, и быстро прочел записку.
Единственным признаком того, что он о чем-то думал, было легкое прищелкивание языком — звук, похожий на тот, которым погоняют лошадь.
— Как ты думаешь, куда она могла пойти? — спросила обеспокоенная Минни.
— А я почем знаю? — отозвался ее муж, и в глазах его блеснул нехороший огонек.
— Ушла, так пусть теперь и пеняет на себя.
Минни в недоумении покачала головой.
— Ох! — вздохнула она. — Керри не понимает, что она наделала.
— Ну, что ж, — сказал Гансон, зевая и потягиваясь, — чем ты тут можешь помочь?
Женская натура Минни была, однако, благороднее.
К тому же она лучше представляла себе возможные последствия такого поступка.
— Ох! — снова вырвалось у нее. — Бедная сестра Керри!
А в то время, когда происходил этот разговор, — это было часов в пять утра, — наша маленькая искательница счастья спала беспокойным сном одна в своей новой комнате.
Новая жизнь радовала Керри; она, казалось, открывала перед ней большие возможности.
Керри отнюдь не принадлежала к тем чувственным натурам, которые мечтают лишь сонно нежиться среди роскоши.
Она ворочалась в постели, напуганная собственной смелостью, обрадованная освобождением, и думала о том, найдет ли какую-нибудь работу и что будет делать Друэ.
А сей достойный джентльмен с такою точностью заранее определил свое будущее, что в нем не могло быть и места случайностям.
Он не умел устоять против того, к чему его влекло.
Он неспособен был разбираться в явлениях жизни настолько, чтобы понимать, что нужно поступать иначе.
Он не мог бы отказать себе в удовольствии насладиться Керри, как не мог бы отказать себе в сытном завтраке.
Он был способен иногда испытывать угрызения совести и называть себя негодяем и грешником.
Но если и случались у него такие угрызения совести, то можете не сомневаться, что они были чрезвычайно мимолетны.
На следующий день он пришел к Керри, и та приняла его у себя в комнате.
Он был все такой же веселый и жизнерадостный.
— Что это вы нос повесили? — спросил он.
— Прежде всего пойдем завтракать.
Вам еще нужно купить сегодня кое-что из платья.
Керри взглянула на него, и в ее больших глазах отразились мучившие ее мысли.
— Мне бы хотелось найти какую-нибудь работу, — сказала она.
— Да вы непременно найдете, — отозвался Друэ.
— Зачем беспокоиться раньше времени.