Керри сразу узнала эти глаза и девушку.
То была одна из работниц обувной мастерской.
Девушка тоже, по-видимому, узнала Керри и, когда та прошла мимо, обернулась и посмотрела ей вслед.
У Керри было такое ощущение, точно между ними пронеслась гигантская волна и отбросила их в разные стороны.
Снова вспомнилось и старое платье, и тяжелый труд, и машина.
Она вздрогнула всем телом.
Друэ ничего не замечал до тех пор, пока Керри не наткнулась на прохожего, шедшего им навстречу.
— Вы, видно, задумались, — сказал Друэ.
Они пообедали и отправились в театр.
Спектакль очень понравился Керри.
Яркие краски и игра артистов произвели на нее глубокое впечатление.
Воображение уносило ее в неведомую страну, где могущественные люди боролись за власть.
Когда представление окончилось и она вышла с Друэ на улицу, девушка не могла отвести глаз от экипажей и нарядных дам.
— Обождем минутку, — сказал Друэ, отводя ее назад, в эффектно отделанный вестибюль. Дамы и джентльмены теснились здесь оживленной толпой, шуршали платья, женские головки в кружевных шарфах кивали одна другой, белые зубы сверкали из-за полуоткрытых губ.
— Давайте посмотрим.
— Шестьдесят семь! — зычно выкрикнул швейцар номер экипажа, и голос его разнесся под сводами театра.
— Шестьдесят семь!
— Как хорошо! — сказала Керри.
— Здорово! — подтвердил Друэ.
На него зрелище нарядной, веселой толпы произвело не меньшее впечатление, чем на нее.
Он слегка сжал ее руку.
В какую-то минуту она подняла на него глаза, взгляд ее сверкал, она улыбалась, и ее ровные зубы блестели.
Когда они двинулись вперед, он наклонился к ней и прошептал:
— Вы очаровательны!
В эту минуту они поравнялись с швейцаром, который как раз широко распахнул дверцу экипажа, помогая садиться двум дамам.
— Держитесь меня, и у нас будет свой экипаж! — смеясь, сказал Друэ.
Керри вряд ли расслышала его — такое головокружение вызвал у нее этот водоворот жизни.
После театра они зашли в ресторан закусить.
Керри мельком подумала о позднем часе, но она теперь не подчинялась законам домашнего распорядка; если бы она успела выработать в себе какие-то привычки, то в эту минуту они дали бы о себе знать.
Курьезная вещь — привычка!
Только она может вытащить человека, совершенно неверующего, из постели для чтения молитв, в которые он вовсе не верит.
Жертвы привычки, забыв сделать что-то, что, по своему обыкновению, проделывают каждый день, ощущают непонятное беспокойство, они словно выбиты из колеи и воображают, что в них говорит голос совести, понуждающий восстановить нарушенный порядок.
Если такое нарушение не совсем обычно, сила привычки заставляет покорную жертву вернуться и механически проделать то-то и то-то.
«Ну, слава богу, — говорит такой человек, — я выполнил свой долг», — на самом же деле он уже который раз повторил все то же пустяковое, но неизменное дело.
Если бы в семье Керри были привиты высокие моральные принципы, она бы куда больше мучилась укорами совести, чем сейчас.
Ужин проходил в приподнятом настроении.
Под влиянием новых впечатлений, вкусной еды, все еще непривычной для нее ресторанной обстановки, страсти, читавшейся в глазах Друэ, Керри отдалась во власть минуты и безвольно внимала собеседнику.
Она снова пала жертвой гипноза большого города.
— Ну, — сказал наконец Друэ, — нам, пожалуй, пора идти!
Они уже давно сидели над пустыми тарелками, и глаза их часто встречались.
Керри не могла не чувствовать той трепетной силы, которую излучал взгляд Друэ.
Иногда, объясняя ей что-нибудь, он прикасался к ее руке, как бы для того, чтобы подчеркнуть свои слова.
И теперь опять, сказав, что пора идти, он коснулся ее пальцев.
Они встали и вышли на улицу.
Центральная часть города опустела, и по пути им лишь изредка попадались насвистывающий пешеход, ночной вагон конки или еще открытый, ярко освещенный ресторан.
Они шли по Вобеш-авеню, и Друэ продолжал изливать запас своих сведений о Чикаго.
Он вел Керри под руку и, рассказывая, крепко прижимал к себе ее локоть.
Отпустив какую-нибудь остроту, он поглядывал на свою спутницу, и глаза их встречались.
Наконец они дошли до дома, где жила Керри. Она поднялась на первую ступеньку подъезда, и голова ее оказалась на одном уровне с головой Друэ.
Он взял ее руку и стал ласково гладить, пристально глядя ей в лицо, а она рассеянно смотрела по сторонам, о чем-то взволнованно думая.