Приблизительно в этот же час Минни забылась крепким сном после утомительного вечера, проведенного в тревожном раздумье.
Она лежала в неудобной позе, поджав под себя локоть, и ее мучил кошмар.
Ей снилось, что она и Керри находятся где-то вблизи старой угольной копи.
Она видела высокую насыпь, по которой проходила дорога, и груды отвалов и угля.
Обе они стояли и смотрели в зияющую шахту. Им видны были влажные каменные стены, терявшиеся в смутной мгле.
На истертом канате висела старая корзина для спуска.
— Давай спустимся, — предложила Керри.
— Ох, нет, не надо! — возразила Минни.
— Да пойдем же! — настаивала младшая сестра.
Она потянула к себе корзину и, несмотря на протесты Минни, стала спускаться.
— Керри! — крикнула Минни.
— Керри, вернись! Но та уже была глубоко внизу, и мрак окончательно поглотил ее.
Минни шевельнула рукой, и тотчас все преобразилось. Вместе с Керри она очутилась у воды, — такого количества воды она никогда не видела раньше.
Они были не то на полу, не то на каком-то узком мысе, выдававшемся далеко вперед, и на самом конце его стояла Керри.
Сестры озирались по сторонам; вдруг то, на чем они стояли, стало медленно погружаться. Минни даже слышала плеск прибывавшей воды.
— Иди назад, Керри! — крикнула она, но та шагнула еще дальше: казалось, ее куда-то уносит и голос Минни не долетал до нее.
— Керри! — кричала старшая сестра.
— Керри!.. Но ее собственный голос звучал словно издалека, — диковинные воды уже затопили все вокруг.
Минни пошла прочь с тяжелой болью в душе, какая бывает, когда теряешь что-то очень дорогое.
Никогда в жизни ей еще не было так грустно.
Видения сменялись одно за другим, в усталом мозгу Минни возникали странные призраки, сливаясь в жуткие картины.
И вдруг она дико вскрикнула: перед нею была Керри, которая карабкалась на скалу, цепляясь за камни; внезапно пальцы ее разжались, и на глазах Минни она упала в пропасть.
— Минни!
Что с тобой?
Проснись! Гансон тряс жену за плечо, встревоженный ее криками.
— Что случилось? — спросонья отозвалась Минни.
— Проснись, — повторил он, — и повернись на другой бок, а то ты разговариваешь во сне!
Неделю спустя Друэ, сияющий, одетый с иголочки, вошел в бар «Фицджеральд и Мой».
— А, Чарли! — приветствовал его Герствуд, показываясь в дверях своего кабинета.
Друэ пересек зал и заглянул к управляющему баром, который снова сел за письменный стол.
— Когда опять в дорогу? — спросил Герствуд.
— В самом скором времени, — ответил Друэ.
— Я почти не видел вас в этот ваш приезд, — заметил Герствуд.
— Да, я был очень занят, — пояснил Друэ.
Приятели несколько минут поговорили на общие темы.
— Послушайте, — сказал Друэ, точно его вдруг осенила гениальная мысль, — я хотел бы как-нибудь вечерком вытащить вас отсюда.
— Куда же это? — удивился Герствуд.
— Ну, разумеется, ко мне домой, — улыбаясь, ответил Друэ.
Глаза Герствуда лукаво блеснули, по губам скользнула легкая усмешка.
Он со свойственной ему проницательностью поглядел на Друэ, потом сказал тоном, подобающим джентльмену:
— Благодарю! Охотно приду.
— Мы чудесно сыграем в картишки.
— Можно мне принести с собой бутылочку шампанского? — спросил Герствуд.
— Сделайте одолжение! — сказал Друэ.
— Я вас кое с кем познакомлю.
9.
В мире условностей. Зеленые глаза зависти
Дом, где жил Герствуд, на Северной стороне, близ Линкольн-парка, был обычным по тем временам, трехэтажным кирпичным особняком. Первый этаж был расположен чуть ниже уровня улицы.
На фасаде второго этажа было большое окно-фонарь, выходившее на зеленую лужайку футов двадцать пять в ширину и десять в длину.
За домом находился дворик с конюшней, где Герствуд держал свою лошадь и рессорную двуколку.