— Подумать только! — воскликнула Джессика.
В тот вечер, когда происходил этот разговор, Герствуд намеревался рано уйти из дому.
— Мне нужно сегодня в город, — сказал он, отодвигая стул.
— А мы пойдем в понедельник в театр Мак-Викера? — спросила миссис Герствуд, не вставая с места.
— Да, — безразличным голосом ответил муж.
Семья продолжала обедать, а Герствуд поднялся наверх за пальто и шляпой.
Вскоре внизу хлопнула дверь.
— Папа ушел, — заметила Джессика.
Школьные новости Джессики носили особый характер.
— Наши устраивают спектакль в лицее, — однажды сказала она, — и я буду в нем участвовать.
— Вот как! — отозвалась мать.
— Да, и мне нужно будет новое платье.
В спектакле участвуют самые красивые девушки школы.
Мисс Пальмер играет Порцию.
— Вот как! — повторила миссис Герствуд.
— Они опять пригласили эту Марту Гризволд.
Она воображает, будто умеет играть.
— Ее семья, кажется, ничего собой не представляет? — с интересом осведомилась миссис Герствуд.
— У них, я слыхала, ничего за душой нет?
— Конечно, нет. Эти люди бедны, как церковные крысы!
Джессика весьма тщательно выбирала знакомства среди учившихся в школе юношей, многие из которых пленялись ее красотой.
— Как тебе нравится? — возмущенно заявила она однажды вечером матери. — Этот Герберт Крейн пытается подружиться со мной!
— А кто он такой, дорогая? — спросила миссис Герствуд.
— О, ровным счетом никто! — ответила Джессика и надула прелестные губки.
— Просто студент.
А денег ни цента!
Совсем другое было дело, когда Джессику однажды проводил домой молодой Блайфорд, сын мыльного фабриканта.
Миссис Герствуд в это время читала, сидя в качалке у окна одной из верхних комнат. Случайно она выглянула на улицу.
— Кто это был с тобой? — спросила она, как только девушка поднялась к ней.
— Это молодой Блайфорд, мама!
— Неужели! — только и вымолвила миссис Герствуд.
— И он приглашает меня пройтись с ним по парку, — добавила Джессика, разрумянившаяся от быстрого бега по лестнице.
— Хорошо, дорогая, иди, — сказала миссис Герствуд.
— Только не задерживайся в парке долго.
Когда молодые люди вышли на улицу, миссис Герствуд, чрезвычайно заинтересованная, снова выглянула из окна.
Это было приятное зрелище, чрезвычайно приятное.
В такой атмосфере Герствуд жил много лет, никогда не давая себе труда призадуматься над своей семейной жизнью.
Он был не из тех, кого мучит стремление к лучшему, если только это лучшее не находится под рукой и не являет собою резкий контраст с окружающим.
В сущности, он не только давал, но и получал. Порою его раздражали мелочные проявления эгоизма и равнодушия в семье, порою он испытывал удовольствие при виде нарядов жены или дочери, считая, что это повышает его престиж и положение в обществе.
Он жил только жизнью бара, которым управлял.
Там он проводил большую часть своего времени.
А когда он возвращался по вечерам, все в доме выглядело приятно.
Обед, за редкими исключениями, бывал довольно сносный — такой, какой может приготовить кухарка средней руки.
Его в известной мере интересовало то, что рассказывали за столом сын и дочь, — они всегда выглядели так элегантно.
Миссис Герствуд из тщеславия даже дома одевалась чересчур нарядно, но Герствуд находил, что это куда лучше, чем ходить неряхой.
Любви к друг другу у них уже не было.
Не было также и острого взаимного недовольства.
Миссис Герствуд никогда не высказывала неожиданных суждений.
Кроме того, супруги так мало разговаривали между собой, что у них и не могло возникнуть разногласий.
У него, как говорится, были свои понятия, у нее свои.