Керри получила это письмо в почтовом отделении Западной стороны, куда зашла во вторник утром. Она тотчас же написала ответ:
«Я сказала ему, что Вы приходили дважды.
Он, по-моему, не рассердился.
Постараюсь быть на Трупп-стрит, если ничто не помешает.
Мне кажется, я становлюсь дурной женщиной.
Нехорошо поступать так, как я поступаю сейчас».
Встретившись с Керри в условленном месте, Герствуд сумел успокоить ее.
— Вы не должны тревожиться, дорогая! — сказал он.
— Как только Чарли уедет из Чикаго, мы с вами что-нибудь придумаем.
Устроим все так, чтобы вам не приходилось никого обманывать.
Керри вообразила, что Герствуд сейчас же на ней женится, хотя он этого прямо не сказал. Она воспрянула духом и решила, что нужно как-нибудь протянуть до тех пор, пока не уедет Друэ.
— Не обнаруживайте большего интереса ко мне, чем раньше, — напомнил ей Герствуд, имея в виду предстоящее посещение театра.
— А вы не должны смотреть на меня так пристально! — ответила Керри, знавшая, какую власть имеет над нею его взгляд.
— Хорошо, не буду, — обещал он. Но, пожимая ей на прощание руку, он посмотрел на нее тем взглядом, которого так боялась Керри.
— Ну вот, опять! — воскликнула Керри, шутливо погрозив ему пальцем.
— Но ведь спектакль еще не начался! — возразил Герствуд.
Он долго с нежностью глядел ей вслед.
Ее юность и красота сильнее вина опьяняли его.
В театре все складывалось в пользу Герствуда.
Если он и раньше нравился Керри, то теперь ее влекло к нему со всевозрастающей силой.
Его обаяние стало еще более действенным, ибо нашло для себя благоприятную среду.
Керри восхищенно следила за каждым его движением.
Она почти забыла о бедном Друэ, который не переставал болтать, словно хозяин, старающийся занять своих гостей.
Герствуд был слишком умен, чтобы хоть намеком обнаружить перемену в своем отношении к Керри.
Пожалуй только, он стал еще внимательнее к своему приятелю и ни разу не позволил себе тонко подтрунить над ним, как мог бы это сделать счастливый соперник в присутствии возлюбленной.
Он превосходно сознавал бесчестность своей игры и не был настолько мелок, чтобы допустить хоть малейшую насмешливость по отношению к Друэ.
Только один эпизод создал ироническую ситуацию, и то лишь благодаря одному Друэ.
В пьесе «Договор» есть сцена, когда жена в отсутствие мужа поддается сладким речам соблазнителя.
Позже, когда жена уже всеми силами старается искупить свою вину перед мужем, Друэ сказал: — И поделом ему!
Вот уж мне ни капельки не жаль мужа, который может быть таким ослом!
— В таких случаях очень трудно судить, — мягко возразил Герствуд.
— Ведь он, наверное, считал себя безукоризненным супругом.
— Ну, знаете ли, муж должен быть гораздо внимательнее к жене, если хочет удержать ее!
Они вышли из вестибюля и стали пробираться сквозь густую толпу зрителей у подъезда.
— Мистер, мистер, — послышался возле Герствуда чей-то голос. — Не откажите дать бездомному на ночлег!
Герствуд в это время о чем-то рассказывал Керри.
— Богом клянусь, мистер, мне негде спать!
Это молил невероятно тощий мужчина лет тридцати, который мог бы служить живым олицетворением человеческого горя и лишений.
Друэ первый обратил на него внимание и с чувством глубокой жалости подал ему десять центов.
Герствуд едва ли даже заметил этот инцидент, а Керри быстро забыла о нем.
15.
Гнет старых уз. Магическое действие юности
По мере того, как росла любовь Герствуда, он уделял своему дому все меньше и меньше внимания.
Ко всему, что касалось семьи, он относился весьма небрежно.
Сидя за завтраком с женой и детьми, он погружался в думы, уносившие его далеко от сферы их интересов.
Он читал газету, которая казалась тем содержательнее, чем пошлее были темы, обсуждавшиеся его сыном и дочерью.
Между ним и женою образовалось море холодного равнодушия.
С тех пор как в жизнь Герствуда вошла Керри, он ступил на путь, ведущий к блаженству.
Он с наслаждением отправлялся теперь по вечерам в город.
Когда он в сумерках шел по улицам, уличные фонари, казалось, весело подмигивали ему.