Я уж не помню точно, что там дальше.
— Так ты не знаешь, какую роль мне придется играть? — снова спросила Керри.
— Нет, по правде сказать, не знаю.
Друэ на минуту задумался.
— Обожди, вспомнил! — воскликнул он.
— Лаура! Да, да, ты будешь Лаурой!
— Может быть, ты вспомнишь, в чем заключается роль Лауры? — допытывалась Керри.
— Хоть убей меня, Кэд, не могу! — ответил он.
— А меж тем мне следовало бы помнить. Я несколько раз видел эту пьесу.
Там все дело вертится вокруг одной девушки: ее украли еще ребенком — похитили прямо на улице, если не ошибаюсь, и вот за ней-то и охотятся те двое бродяг, о которых я тебе говорил.
Он умолк, держа перед собой на вилке огромный кусок пирога.
— Ее, кажется, чуть не утопили… — немного погодя продолжал он.
— Нет, впрочем, не то… Знаешь что, — сказал он, безнадежно махнув рукой, — я тебе достану эту пьесу, а то я ничего больше не могу вспомнить.
— Да, но я, право, не знаю, как быть, — сказала Керри. Интерес к театру и желание блеснуть на сцене боролись в ней с природной застенчивостью и робостью.
— Пожалуй, — добавила она, — я схожу туда, если ты думаешь, что из этого что-нибудь выйдет.
— Ну, разумеется, выйдет! — подхватил Друэ. Стараясь заинтересовать Керри, он и сам воодушевился.
— Неужели ты думаешь, что я стал бы уговаривать тебя, если бы не был уверен, что тебя ожидает успех?
Я убежден, что ты очень способная.
И тебе это будет только полезно.
— А когда мне идти? — задумчиво спросила Керри.
— Первая репетиция в пятницу вечером, — сказал Друэ.
— Я вечером же раздобуду тебе твою роль.
— Хорошо, — с покорным видом согласилась Керри.
— Я попробую. Но смотри, если я провалюсь, вина будет твоя.
— Ты не можешь провалиться, — заверил ее Друэ.
— Веди себя на сцене точно так, как здесь, когда ты начинаешь играть шутки ради.
Будь сама собой.
О, ты справишься!
Я не раз думал о том, что из тебя выйдет превосходная актриса.
— Правда? — живо спросила Керри.
— Разумеется, правда! — подтвердил он.
Не знал Друэ, выходя в этот вечер из дому, какое пламя он зажег в груди женщины, с которой только что расстался.
Керри обладала восприимчивой, участливой натурой — залогом блестящего драматического таланта.
Она отличалась пассивностью души, которая делает ее зеркалом, отражающим в себе весь активный мир.
Она также обладала даром тонко подражать всему, что видела и слышала.
Не имея ни малейшего опыта, она иногда чрезвычайно удачно воспроизводила отрывки из виденных ею спектаклей, имитируя перед зеркалом участников какого-нибудь эпизода.
Она любила придавать своему голосу тембр и интонации, характерные для драматических примадонн, и повторяла отрывки из патетических монологов, находивших отклик в ее душе.
В последнее время она не раз присматривалась к воздушной грации одной инженю, игравшей в нескольких хороших пьесах, и у нее нередко появлялось желание подражать жестам и мимике актрисы; она посвящала этому немало времени, когда оставалась одна в своей комнате.
Несколько раз Друэ заставал ее за этим занятием, но он думал, что она просто любуется собой перед зеркалом; на самом же деле она пыталась повторить какую-либо позу или жест, подмеченные ею у исполнительницы той или иной роли.
Выслушивая его шутливые попреки, Керри сама стала упрекать себя в кокетстве, хотя в действительности это были лишь первые робкие проявления артистической натуры, жаждавшей воспроизвести виденное.
Всякому должно быть известно, что в подобных стремлениях воссоздавать жизнь и таится основа драматического искусства.
И теперь, когда Керри услыхала из уст Друэ похвалу своим драматическим способностям, она вся затрепетала от радости.
Подобно огню, сваривающему отдельные частицы металла в единую крепкую массу, его слова соединили в одно целое те смутные обрывки чувств, которые возникали в ее душе всякий раз, как она задумывалась над своими способностями, никогда, однако, не доверяя им, и вселили в нее надежду.
Как и всем людям, Керри не было чуждо некоторое самомнение.
Она верила, что могла бы многое сделать, если бы ей представилась возможность.
Сколько раз, бывало, она глядела на разодетых актрис на сцене и думала о том, какой она была бы на их месте и какое это доставило бы ей наслаждение.
Эффектность поз, огни рампы, красивые наряды, аплодисменты — все это постепенно захватывало ее, и в конце концов она стала думать, что сама могла бы выступить перед публикой и добиться признания своих способностей.
И вот нашелся человек, который уверил ее, что она и вправду могла бы играть, что те попытки подражания, которые он видел, когда она упражнялась перед зеркалом, заставили его поверить в ее способности.
Керри пережила поистине радостную минуту.
Когда Друэ ушел из дому, она села в свою качалку у окна и задумалась.