Керри посмотрела на него и сразу забыла обо всех окружающих.
Она начала входить в роль. Равнодушно улыбаясь, как того требовала авторская ремарка, Керри повернулась к окну и отошла от своего возлюбленного с таким видом, точно его и не было в комнате.
Все это она проделала так грациозно, что нельзя было не залюбоваться ею.
— Кто такая эта женщина? — спросил режиссер, с интересом наблюдавший за сценой между Керри и Бамбергером.
— Мисс Маденда, — ответил Квинсел.
— Я знаю, как ее имя, — сказал режиссер. — Но кто она такая, чем занимается?
— Не знаю, — произнес Квинсел.
— Она знакомая одного из членов нашей ложи.
— Гм, как бы то ни было, у нее больше чутья, чем у всех остальных, вместе взятых. Она хоть проявляет интерес к тому, что делает!
— И притом хорошенькая, а? — добавил Квинсел.
Режиссер отошел, не ответив на это замечание.
Во второй сцене, в бальном зале, где Лаура встречается лицом к лицу с враждебно настроенным обществом, Керри играла еще лучше и заслужила одобрительную улыбку режиссера. Он даже соблаговолил подойти и заговорить с ней.
— Вы уже когда-нибудь выступали на сцене? — как бы вскользь спросил он.
— Нет, никогда, — ответила Керри.
— Вы так хорошо играете, что я думал, уж нет ли у вас некоторого сценического опыта?
Керри только смущенно улыбнулась.
Режиссер отошел от нее и стал слушать Бамбергера, который бездушным голосом бубнил очередную реплику.
Миссис Морган заметила эту сценку и сверкнула на Керри завистливыми черными глазами.
«Наверное, какая-нибудь захудалая актриса!» — решила она, находя удовлетворение в этой мысли и проникаясь презрением и ненавистью к Керри.
Репетиция кончилась, и Керри отправилась домой, чувствуя, что не ударила лицом в грязь.
Слова режиссера все еще звучали у нее в ушах, и она горела желанием поскорее рассказать обо всем Герствуду.
Пусть он знает, как хорошо она играла!
Друэ тоже мог бы служить объектом для ее излияний, и она еле сдерживалась, дожидаясь, когда же он наконец спросит ее. И тем не менее сама она не заговаривала об этом.
А Друэ в тот вечер думал о чем-то другом, и то, что казалось Керри столь важным, не имело большого значения в его глазах.
Он не стал поддерживать разговор на эту тему, выслушав лишь то, что рассказала — не очень умело — сама Керри.
Он сразу же решил, что Керри прекрасно со всем справится, и тем самым заранее избавил себя от всяких тревог.
Керри была несколько раздражена и подавлена этим.
Она остро ощутила безразличие Друэ и томилась желанием увидеться с Герствудом.
Он казался ей единственным другом на земле.
На следующее утро Друэ все же проявил интерес к сценическим успехам Керри, но впечатления от вчерашнего разговора с ним уже нельзя было исправить.
Керри получила письмо от Герствуда, извещавшего ее, что, когда она получит его послание, он уже будет ждать ее в парке.
Когда она явилась, Герствуд встретил ее, сияя, точно утреннее солнце.
— Ну, дорогая, — сразу начал он, — как у вас сошло?
— Недурно, — сдержанно ответила Керри, помня о равнодушии Друэ.
— Расскажите мне все, как происходило, — попросил Герствуд.
— Это было интересно?
Керри стала описывать ему во всех подробностях вчерашнюю репетицию, все больше и больше воодушевляясь.
— Ну просто великолепно! — воскликнул Герствуд, выслушав ее.
— Очень рад за вас.
Непременно приду посмотреть, как вы играете.
Когда у вас следующая репетиция?
— Во вторник, — ответила Керри. — Но посторонних туда не пускают, — добавила она.
— Я все же думаю, что мне как-нибудь удастся пройти, — многозначительно сказал Герствуд.
Керри была в восторге от его внимания. Она снова обрела душевное равновесие. Тем не менее она заставила его дать слово, что он не будет приходить на репетиции.
— Тогда вот что, — вы должны хорошенько постараться, чтобы я остался доволен! — сказал Герствуд, желая поощрить ее.
— Помните, я многого жду от вас.
Мы, со своей стороны, приложим все усилия, чтобы спектакль удался на славу.
А вы тоже сделайте, что можете.
— Я постараюсь, — сказала Керри, преисполненная восторга и любви.
— Ну вот, молодец! — похвалил ее Герствуд.