Керри торопливо одевалась в маленькой артистической уборной, прислушивалась к голосам снаружи, видела, как суетился мистер Квинсел, а миссис Морган и миссис Хогленд нервно готовились к выходу на сцену, и с большим интересом наблюдала за всеми остальными членами труппы: они слонялись за кулисами, тревожась за исход спектакля… А Керри невольно мечтала о том, как было бы чудесно, если б все это могло продолжаться без конца! Вот бы ей справиться как следует с ролью, а потом поступить куда-нибудь на сцену, стать настоящей актрисой.
Эта мысль заполонила Керри и звучала в ее ушах, как мелодия старинной песни.
А за пределами ее комнатки, в маленьком фойе, в это время можно было наблюдать другие картинки.
Без вмешательства Герствуда небольшой зал едва ли был бы полон, ибо члены ложи обнаружили весьма умеренный интерес к этой затее.
Но слово Герствуда успело оказать свое влияние.
На спектакль рекомендовалось явиться в парадном виде.
Все четыре ложи были разобраны.
Одну взял доктор Норман Мак-Нил-Гейл с женой, а это уже кое-что значило.
Мистер Уокер, торговец мануфактурой с состоянием по меньшей мере в двести тысяч долларов, тоже взял отдельную ложу. Купить третью ложу уговорили одного известного угольного дельца, а четвертую приобрел Герствуд с друзьями.
Среди последних находился и Друэ.
Публика, валом валившая в зал, не состояла ни из знаменитостей, ни даже из местных богачей.
Это были представители определенного круга — зажиточные люди и члены ордена Лосей.
Все господа Лоси прекрасно знали, какое положение тот или иной из них занимает в свете.
Они с большим уважением относились ко всякому, кто сумел накопить состояние, приобрести красивый дом, содержал экипаж, со вкусом одевался и пользовался доверием в торговом мире.
Естественно, что Герствуд, достаточно умный, чтобы не считать этот уровень жизни пределом человеческих достижений, сочетавший с деловою сметкой умение прекрасно держать себя, занимавший довольно видную должность и завоевавший всеобщее расположение врожденным тактом в обращении с людьми, — Герствуд был здесь довольно крупной фигурой.
Он был известнее многих в этом кругу, а его сдержанность объясняли тем, что вдобавок к солидному финансовому положению он пользуется еще и большим влиянием.
В этот вечер Герствуд был в своей стихии.
Он приехал в экипаже, вместе с несколькими приятелями, прямо из ресторана «Ректор».
В фойе он встретил Друэ, который только что вернулся, купив сигары, и между ними завязалась оживленная беседа, во время которой перемывались косточки присутствующих и обсуждались дела ордена.
— Кого я вижу! — воскликнул Герствуд. Он уже успел пройти в зрительный зал, где ярко горели люстры и оживленно болтала веселая компания джентльменов.
— А, как поживаете, мистер Герствуд? — отозвался джентльмен, к которому обратился с приветствием управляющий баром.
— Рад вас видеть, — сказал Герствуд, слегка пожимая протянутую ему руку.
— Надо полагать, спектакль будет блестящий.
— Да, можно надеяться, — согласился Герствуд.
— По-видимому, ложа пользуется большой поддержкой своих членов, — заметил собеседник.
— Так оно и должно быть, — сказал Герствуд.
— Я лично очень рад, что это так.
— Здорово, Джордж! — окликнул его плотный джентльмен, крахмальная рубашка которого горой вздымалась на груди. — Как дела?
— Великолепно!
— Что привело вас сюда?
Ведь вы, насколько я знаю, не член этой ложи.
— Только доброта душевная, — отозвался Герствуд.
— Приятно, знаете ли, повидать старых друзей!
— Жена с вами?
— Нет, она сегодня не могла прийти, — сказал Герствуд.
— Не совсем здорова.
— Жаль, жаль! Надеюсь, ничего серьезного?
— Нет, легкое недомогание.
— Я помню миссис Герствуд… Она однажды сопровождала вас в Сент-Джо. И толстяк пустился в какие-то скучные воспоминания, которым, к счастью, положило конец прибытие новых знакомых Герствуда.
— А, здорово, Джордж! Как поживаете? — поздоровался с ним какой-то добродушный член муниципалитета, житель Западной стороны и тоже член ложи.
— Очень рад вас видеть. Ну как дела?
— Очень хорошо, благодарю вас. Вы, я слышал, избраны в олдермены?[1]
— Да, мы без всякого труда разбили противников, — подтвердил политический деятель.
— Что станет теперь делать Хеннеси?
— О, ведь у него кирпичный завод!
Вернется, надо полагать, к своим кирпичам.
— Вот как? Я этого не знал, — сказал Герствуд.
— Воображаю, как он злился, когда потерпел поражение.
— Да, по всей вероятности, — согласился новый олдермен, лукаво подмигивая Герствуду.
Мало-помалу начали прибывать в экипажах более близкие друзья Герствуда, которых он пригласил сам.