Ужин был испорчен его болтливостью.
Герствуд отправился домой, твердя себе, что умрет, если его страсть не будет удовлетворена.
Он успел горячим шепотом бросить «до завтра», и Керри поняла его.
Распрощавшись и оставив Друэ с его добычей, Герствуд ушел, и в ту минуту ему казалось, что он без малейшего раскаяния мог бы убить этого человека.
Керри тоже была подавлена.
— Спокойной ночи! — сказал Герствуд, стараясь придать своему голосу дружески непринужденный тон.
— Спокойной ночи! — нежно ответила ему Керри.
«Болван! — мысленно выругался Герствуд, почувствовав вдруг глубокую ненависть к Друэ.
— Идиот!
Я еще расправлюсь с ним, и весьма скоро!
Посмотрим завтра — кто кого!»
— Право же, ты чудо, Керри! — безмятежно говорил в это время Друэ, ласково сжимая ее руку.
— Ты чудеснейшая девочка.
20.
Влечение духа. Вожделение плоти
У таких людей, как Герствуд, страсть всегда проявляется бурно.
Она не выражается в задумчивости или мечтательности.
Не бывает и серенад под окном возлюбленной или тоскливого томления и горестных сетований на непреодолимые препятствия.
Ночью различные мысли долго не давали Герствуду заснуть, а утром, проснувшись рано, он с прежней силой и рвением вновь принимался думать о дорогом его сердцу предмете.
Он и духовно и физически был полностью выбит из колеи, ибо разве не восхищался он совсем по-новому своей Керри и разве на пути его не стоял Друэ?
Никогда и никто не изводил себя так, как Герствуд, не переставая думавший о том, что его любимой владеет легкомысленный и развязный коммивояжер.
Герствуд отдал бы все на свете, лишь бы положить конец осложнениям и уговорить Керри на такой шаг, который навсегда устранил бы Друэ.
Но что делать?
Герствуд одевался в глубокой задумчивости.
Он ходил по комнате, где в это время находилась его жена, и даже не замечал ее присутствия.
За завтраком у него совсем не было аппетита.
Мясо, которое он положил себе на тарелку, осталось нетронутым.
Его кофе остыл, пока он рассеянно проглядывал столбцы газет.
Иногда в глаза ему бросалась какая-нибудь заметка, но он не понимал даже, о чем читает.
Джессика еще не спустилась в столовую, а миссис Герствуд сидела на другом конце стола, тоже погруженная в молчаливые думы.
Новая горничная, совсем недавно поступившая к ним, забыла положить, салфетки, и молчание в конце концов было нарушено раздраженным голосом миссис Герствуд.
— Я уже говорила вам об этом, Мэгги, и больше повторять не желаю! — сказала она.
Герствуд лишь мельком взглянул на жену.
Она сидела нахмуренная.
Ее манера держаться вызывала в нем сейчас крайнее раздражение.
— Ты уже решил, Джордж, когда ты возьмешь отпуск? — вдруг обратилась к нему миссис Герствуд.
В это время года они обычно обсуждали планы летнего отдыха.
— Нет еще, — ответил он.
— Я страшно занят.
— Не мешало бы тебе поскорее прийти к какому-то решению, если мы собираемся куда-либо ехать.
— Но, по-моему, у нас еще много времени впереди, — возразил ей муж.
— Этак можно прождать до конца лета! — с досадой пожала плечами миссис Герствуд.
— Опять старая песня!
Послушать тебя, так выходит, как будто я ничего не делаю.
— Я хочу знать окончательно! — так же раздраженно повторила миссис Герствуд.
— У тебя еще много времени впереди, — стоял на своем муж.
— Ведь ты же не поедешь до конца бегового сезона.
Его злило, что этот разговор зашел именно сейчас, когда ему хотелось думать совсем о другом.
— Может быть, и поедем!
Джессика не хочет ждать так долго.