— Я постараюсь быть готовой к тому времени, — сказала она.
Герствуд любовался ее милым личиком, по которому еще пробегали тени боязни и сомнения, и невольно думал при этом, что никогда не видел более очаровательного создания.
— Мы еще завтра встретимся и поговорим о наших планах, — весело сказал он.
Герствуд шел рядом с ней по дорожке, радуясь тому, что произошло.
Говорил он мало, но не из слов слагалась та длинная повесть о его радости и нежности, которую он ей поведал.
Только через полчаса он вспомнил, что пора расставаться, так как жизнь неумолимо призывала его к исполнению определенных обязанностей.
— До завтра! — сказал он на прощанье, стараясь держаться бодро и непринужденно.
— До завтра! — отозвалась Керри и весело пошла прочь.
Последний час принес ей бездну блаженства, и она уже не сомневалась в том, что по-настоящему любит Герствуда.
Она даже вздохнула, вспоминая своего красивого поклонника.
Да, она будет готова к субботе, она уйдет с ним, и они будут счастливы!
22.
Последняя вспышка. Семейные неурядицы
Неприятности в семье Герствуда объяснялись тем, что ревность, рожденная любовью, не умерла вместе с нею, а продолжала жить в душе миссис Герствуд и при соответствующих условиях могла в любую минуту обратиться в ненависть.
По своим физическим данным Герствуд все еще был достоин той любви, которую жена когда-то питала к нему, хотя в характере его она и разочаровалась.
Что касается его, то он перестал быть внимателен к ней, а это для женщины хуже, чем явное прегрешение.
Любовь к себе подсказывает нам, как следует расценивать другого человека, что должно в нем считать хорошим и что дурным, и миссис Герствуд начала видеть в равнодушии мужа многое такое, чего на самом деле вовсе не было.
Ей чудились какие-то козни в его поступках и словах, которые объяснялись лишь тем, что он утратил к ней интерес.
В конце концов она стала злопамятной и подозрительной.
Ревность побуждала ее отмечать малейшее невнимание со стороны мужа, по-прежнему блиставшего элегантностью и непринужденностью манер.
По тому, с какой тщательностью и вниманием он следил за своей внешностью, легко было понять, что он отнюдь не потерял интереса к жизни.
В каждом его движении, в каждом взгляде сквозили отблески той радости, что доставляла ему Керри, а борьба за эту новую радость придала его жизни приятную остроту.
И миссис Герствуд почуяла перемену, подобно тому, как зверь издалека чует опасность.
Это ощущение усиливалось благодаря поведению Герствуда, натуры прямой и, конечно, более сильной.
Мы уже видели, с каким раздражением он уклонялся от обычных возлагаемых на мужа мелких обязанностей, не находя в них теперь ничего приятного, и как в последнее время он начал просто огрызаться в ответ на язвительные замечания жены.
Эти мелкие стычки питались тем взаимным недовольством, которым была насыщена домашняя атмосфера.
Вполне понятно, что с неба, застланного такими грозными тучами, рано или поздно должен был хлынуть ливень.
Однажды утром миссис Герствуд, взбешенная явным и полным равнодушием мужа к ее планам, отправилась из столовой к Джессике, которая сидела у себя в комнате перед зеркалом и лениво расчесывала волосы.
Герствуд уже успел уйти из дому.
— Я очень просила бы тебя не запаздывать так к завтраку! — сказала миссис Герствуд, усаживаясь в кресло с корзиночкой для шитья в руках.
— На столе уже все остыло, а ты еще не ела.
Обычно весьма сдержанная, миссис Герствуд была сильно возбуждена, и Джессике суждено было ощутить на себе последние порывы шторма.
— Я не голодна, мама, — спокойно ответила она.
— В таком случае ты могла бы раньше сказать об этом! — отрезала миссис Герствуд. — Горничная убрала бы со стола вместо того, чтобы ждать тебя все утро!
— Она на меня не сердится, — сухо бросила Джессика.
— Зато я сержусь! — повысила голос мать. — И вообще мне не нравится твоя манера разговаривать со мной!
Ты еще слишком молода, чтобы говорить с матерью таким тоном!
— О мама, ради бога, не кричи, — сказала Джессика.
— Что с тобой сегодня?
— Ничего! И я вовсе не кричу.
А ты не думай, что если я иной раз потакаю тебе, то тебя все обязаны ждать!
Я этого не допущу!
— Я никого не заставляю ждать! — резко ответила Джессика, переходя от пренебрежительного равнодушия к энергичной самозащите.
— Я же сказала — я не голодна и не желаю завтракать.
— Не забывай, с кем ты разговариваешь! — в бешенстве крикнула миссис Герствуд.
— Я не потерплю такого тона, слышишь? Не потерплю!
Последние слова донеслись до Джессики уже издалека, так как она тут же вышла из комнаты, шурша юбками, гордо откинув голову и всем своим видом показывая, что она человек независимый и ей нет никакого дела до настроения матери.
Спорить с ней дочь не желала.
В последнее время такие размолвки участились. Они были неизбежны при совместной жизни слишком эгоистичных и самоуверенных натур.
Сын проявлял еще большую щепетильность в вопросах личной независимости и старался на каждом шагу показать, что он взрослый мужчина, а это, конечно, было в высшей степени необоснованно и глупо, так как ему шел лишь двадцатый год.