Все его примирительное настроение мигом испарилось, и он занял оборонительную позицию, подыскивая слова для ответа.
— Что ты хочешь этим сказать? — произнес он, наконец, выпрямляясь и пристально глядя на преисполненную холодной решимости жену. Но миссис Герствуд, как будто ничего не замечая, продолжала приводить себя в порядок перед зеркалом.
— Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать, — ответила она таким тоном, точно у нее был в запасе целый ворох доказательств, которые она пока еще не считала нужным приводить.
— Представь себе, что не знаю, — упрямо стоял на своем Герствуд, насторожившись и нервничая.
Решительный тон жены лишил его чувства превосходства в этой битве.
Миссис Герствуд ничего не ответила.
— Гм! — пробормотал Герствуд, склоняя голову набок.
Это беспомощное движение только показало его неуверенность в себе.
Жена повернулась к нему, точно разъяренный зверь, готовясь нанести решительный удар.
— Я требую денег на поездку в Вокишу завтра же утром! — заявила она.
Герствуд в изумлении смотрел на нее.
Никогда еще не видел он в глазах жены такой холодной, стальной решимости, такого жестокого равнодушия к нему.
Она отлично владела собой и, по-видимому, твердо решила вырвать власть в доме из его рук.
Герствуд почувствовал, что у него не хватит сил для обороны.
Он должен немедленно перейти в атаку.
— Что это значит? — воскликнул он, вскакивая.
— Ты требуешь?!
Что с тобой сегодня?
— Ничего! — вспыхнула миссис Герствуд.
— Я желаю получить деньги.
Можешь потом распускать хвост перед кем хочешь.
— Это еще что такое?!
Ничего ты от меня не получишь!
Изволь объяснить, что значат твои намеки?
— Где ты был вчера вечером? — выкрикнула миссис Герствуд, и слова ее, точно горячая лава, полились на голову Герствуда.
— С кем ты катался по бульвару Вашингтона?
С кем ты был в театре, когда Джордж видел тебя в ложе?
Что же, ты думаешь, я дура? Меня можно водить за нос?
Уж не полагаешь ли ты, что я по целым дням буду сидеть дома и мириться с твоим «я занят» и «мне некогда», в то время как ты веселишься и рассказываешь всем, будто я нездорова и не выхожу из дому?
Так позволь тебе вот что сказать: довольно с меня дипломатических разговоров!
Я не позволю тебе тиранить меня и детей.
У меня с тобой счеты покончены раз навсегда!
— Все это ложь! — крикнул Герствуд. Он был загнан в тупик и не знал, что сказать.
— Ложь, да? — в бешенстве повторила миссис Герствуд, но тотчас же несколько овладела собой. — Можешь называть это ложью, если тебе угодно, но я знаю, что это правда!
— А я говорю — ложь! — глухим и хриплым голосом огрызнулся муж.
— Ты, видно, месяцами рыскала по городу в поисках гнусных сплетен и теперь воображаешь, что поймала меня.
Хочешь пустить в ход подобную выдумку и таким способом забрать меня в руки?
Но я тебе говорю, что этого не будет!
Пока я нахожусь в этом доме, я здесь хозяин. Поняла? И я не позволю собой командовать.
Он медленно надвигался на жену; в глазах его горел зловещий огонь.
В этой женщине было что-то до того бездушное, наглое и заносчивое, такая уверенность в конечной победе, что Герствуд на миг ощутил желание задушить ее.
А миссис Герствуд смотрела на него в упор холодным, саркастическим взглядом, словно удав на свою жертву.
— Я не командую тобой, — ответила она.
— Я говорю тебе, чего я хочу.
Эти слова были произнесены таким ледяным тоном, с такой заносчивостью, что Герствуд опешил.
Он был не в силах перейти в наступление и требовать у нее доказательств.
Он чутьем догадывался, что доказательства у нее есть, что закон будет на ее стороне, вдобавок враждебный взгляд жены напомнил ему о том, что все его состояние переписано на ее имя.
В эту минуту Герствуд напоминал могучий и грозный корабль, лишившийся парусов и отданный во власть волн.
— А я тебе говорю, — сказал он, овладев собой, — что ты этого не добьешься!
— Ну, это мы еще посмотрим! — произнесла миссис Герствуд.