— С другими мужчинами! — воскликнула Керри.
— С другими мужчинами! Ты прекрасно знаешь, с каким мужчиной!
Я часто выходила с мистером Герствудом, но кто в этом виноват?
Разве не ты привел его сюда?
Разве не ты предлагал ему навещать и развлекать меня, когда ты уезжаешь?
А теперь, после всего этого, ты приходишь и заявляешь, что я не должна выходить с ним, что он женатый человек!
Произнеся последние два слова, Керри внезапно прервала свою речь и снова заломила руки.
Мысль о коварстве Герствуда ранила ее, как острый нож.
— О!.. — всхлипнула она, но прекрасно справилась с собой и не пролила ни слезинки.
— Вот уж не думал, что ты начнешь шляться с ним, когда меня нет в городе! — сказал Друэ.
— Ты не думал! — язвительным тоном повторила Керри, до глубины души возмущенная поведением этого человека.
— Конечно, ты не думал!
Ты ни о чем другом, кроме своего удовольствия, не думал.
Ты полагал, что тебе удастся сделать из меня игрушку, что я буду для тебя приятной забавой!
Так вот я тебе докажу, что этого не будет!
С этой минуты я не желаю иметь с тобой ничего общего!
Можешь получить назад свои дрянные подарки и хранить их на память! Сорвав с груди маленькую брошку, Керри с силой швырнула ее на пол и забегала по комнатам, собирая кое-какие вещицы, которые принадлежали ей.
Друэ, несмотря на свою злость, смотрел на Керри, как зачарованный.
— Не пойму, почему ты бесишься? — наконец, сказал он изумленно.
— Вся правда на моей стороне, а уж никак не на твоей!
Ты не должна была так некрасиво вести себя после всего, что я для тебя сделал!
— А что такое ты сделал для меня? — пылая гневом, спросила Керри. Она гордо откинула голову и чуть приоткрыла губы.
— По-моему, я сделал совсем не мало, — ответил Друэ, многозначительно обводя глазами комнату.
— Разве я не покупал тебе все, что только тебе хотелось?
Разве я не водил тебя повсюду, куда только тебе хотелось пойти?
Ты получала столько же удовольствий, сколько и я, пожалуй, даже больше.
Можно было сказать про Керри что угодно, но неблагодарной она не была.
По ее понятиям за полученные блага она платила достаточной признательностью.
Она не нашлась, как ответить Друэ, однако ее гнев далеко не утих.
Ей казалось, что коммивояжер нанес ей непоправимую обиду.
— Разве я тебя об этом просила? — сказала она.
— Во всяком случае, я давал, а ты принимала, — парировал Друэ.
— Можно подумать, что я тебя уговаривала! — воскликнула Керри.
— Чего ты вздумал хвалиться тем, что ты для меня сделал?
Наряды твои мне не нужны!
Я их не стану больше надевать!
Можешь хоть сегодня получить их и делать с ними все, что угодно!
Я ни одной минуты больше не останусь здесь!
— Это мне нравится! — воскликнул в свою очередь Друэ, обозленный предчувствием грозящей утраты.
— Использовать меня, а потом оскорбить и уйти!
Что ж, это очень по-женски.
Я приютил тебя, когда у тебя ничего за душой не было, а теперь вдруг является другой, и я уже нехорош!
Впрочем, я всегда думал, что этим рано или поздно кончится.
Он был глубоко уязвлен тем, как отнеслась к нему Керри, и сознанием, что ему уже не удастся добиться справедливости.
— И вовсе это не так, — сказала Керри. — Ни к кому я не ухожу.
А ты вел себя грубо, гадко и эгоистично, как, впрочем, и следовало ожидать!
Я тебя ненавижу, слышишь, ненавижу, и ни одной минуты больше не останусь с тобой!
Ты просто подлый… Керри запнулась и не добавила слова, которое готово было сорваться с ее губ. — Иначе ты не посмел бы так говорить! — закончила она.
Керри взяла шляпу, накинула жакет на скромное вечернее платье, поправила волнистые пряди, выбившиеся из прически на разгоряченные щеки.
Она была озлоблена, раздавлена горем, уничтожена.