«Что мне сделать, чтобы наполнить кошелек в этот благословенный день?
Куда мне пойти?
Какие сделки мне заключить?»
Кошелек, золото и банкноты — вот настоящие вещи, вещи, которые можно почувствовать и потрогать. Это — реальность, а вечная жизнь — это все разговоры, очень подходящие для… я прошу у вас прощения, сэр. Вы — священник без работы, я полагаю.
Что ж!
Я никогда не стану неуважительно отзываться о человеке, который находится в таком же затруднительном положении, что и я.
Но я задам вам другой вопрос, сэр, и я не хочу, чтобы вы отвечали на него, только запомните это раз и навсегда. Прежде вы считали нас теми, кто только верит в то, что видит, как дураки и простаки.
Если бы спасение, будущая жизнь и тому подобное были бы правдой… не в словах людей, а в самих сердцах людей… разве вы не думаете, что они бы так же надоели нам с этим, как они надоели со своей политической экономией?
Им слишком хочется примирить нас с этой мудростью. Если бы это было правдой, они обратились бы к вере и обратили бы нас.
? Но хозяева не имеют никакого отношения к вашей религии.
Все, что вас связывает — это торговля… так они думают… и это все, чем они обеспокоены.
? Я рад, сэр, — ответил Хиггинс с любопытством во взгляде, — что вы добавили, «так они думают».
Боюсь, я бы подумал, что вы — лицемер, если бы вы этого не сказали, несмотря на то, что вы — священник, или даже потому что вы — священник.
Знаете, если бы вы говорили о религии, как о чем-то, что, будь оно правдой, не касалось бы всех людей, не приковывало бы всеобщее внимание, я бы подумал, что вы плут, и я бы даже подумал, что вы больше дурак, чем плут.
Надеюсь, без обид, сэр.
? Нисколько.
Вы считаете, что я ошибаюсь, а я считаю, что вы еще более ошибаетесь.
Я не жду, что смогу вас убедить за один день и за один разговор. Но давайте узнаем друг друга и свободно поговорим об этом, и правда восторжествует.
Я бы не верил в Бога, если бы не поверил этому.
Мистер Хиггинс, я верю, что в глубине души вы верите… (мистер Хейл понизил голос до благоговения)… вы верите в Него.
Николас Хиггинс вдруг встал прямой и непреклонный.
Маргарет вскочила — увидев, как дергается его лицо, она подумала, что у него конвульсии.
Мистер Хейл испуганно посмотрел на нее.
Наконец Хиггинс нашел нужные слова:
? Послушайте!
Ваши уговоры окончатся ничем.
Ради чего вы пытаете меня своими сомнениями?
Подумайте о ней — она лежит там из-за той жизни, что выпала на ее долю, и потом подумайте, как вы отказываете мне в том единственном утешении, что мне осталось… что Бог существует, и что Он уготовил ей такую жизнь.
Я не верю, что она когда-нибудь снова будет жить, — сказал он, садясь, и его голос снова зазвучал безжизненно и равнодушно.
— Я не верю ни в какую другую жизнь, кроме этой, в которой она так много страдала и претерпела столько тревог. И я не могу вынести мысли, что все это было случайно, что все могло измениться от дуновения ветра.
Много раз, когда я думал об этом, я не верил в Бога, но я никогда не признавался в этом себе, как многие.
Я мог посмеяться над теми, кто так делал, словно бросал вызов, но потом оглядывался, чтобы посмотреть, услышал ли Он меня, раз Он там был. Но сегодня, когда я остался одиноким, я не буду слушать ваши вопросы и ваши сомнения.
В этом шатком мире есть одна неизменная и простая вещь — разумная или неразумная, я буду цепляться за нее.
Это то самое благо для счастливых людей…
Маргарет мягко дотронулась до его руки.
Она до сих пор ничего не сказала, и он не слышал, как она поднялась.
? Николас, мы не хотим вас переубеждать, вы не поняли моего отца.
Мы не убеждаем, мы верим, как и вы.
Это единственное утешение для души в горести.
Он обернулся и схватил ее за руку.
? Да, это, это… — он вытер слезы тыльной стороной ладони. — Но вы знаете, она лежит мертвая дома, а я совершенно потрясен горем, и временами едва осознаю то, что говорю.
Как будто речи, которые произносили люди… умные и толковые вещи, как я временами думал… проросли и расцвели в моем сердце.
Вдобавок забастовка провалилась, разве вы не знали, мисс?
Я шел просить ее, как нищий, дать мне немного утешения в этой беде. И тут мне сказали, что она умерла… просто умерла. Вот и все. Но для меня этого было достаточно.
Мистер Хейл поднялся снять нагар со свечей, чтобы скрыть свои чувства.
? Он не атеист, Маргарет, как ты могла так сказать? — укоризненно пробормотал он.
— Я хочу прочитать ему четырнадцатую главу из Книги Иова.
? Я думаю, пока не стоит, папа.
Возможно, не всю.
Давай расспросим его о забастовке и выскажем сочувствие, в котором он нуждается, и которое надеялся получить от бедной Бесси.