В те дни мучительного угнетения и возник Союз. Это было необходимо.
По мне, это необходимо и сейчас.
Это противостояние несправедливости, — прошлой, настоящей или будущей.
Оно может быть подобно войне; вместе с ним приходят преступления, но я думаю, большее преступление — оставить все так, как есть.
Наш единственный шанс — связать людей вместе. И если некоторые — трусы, а некоторые — дураки, они могут идти с нами и присоединиться к великому маршу, чья сила только в количестве.
? О! — сказал мистер Хейл, вздыхая, — ваш Союз сам по себе был бы прекрасным, величественным… это было бы само христианство… Но он не радеет о пользе для всех… это просто один класс противостоит другому.
? Полагаю, мне пора идти, сэр, — сказал Хиггинс, когда часы пробили десять.
? Домой? — спросила Маргарет очень мягко.
Он понял ее и пожал протянутую руку.
? Домой, мисс.
Вы можете верить мне, хотя я — один из Союза.
? Я всецело доверяю вам, Николас.
? Постойте! — сказал мистер Хейл, поспешив к книжным полкам.
— Мистер Хиггинс!
Я уверен, вы присоединитесь к нашей семейной молитве?
Хиггинс с сомнением взглянул на Маргарет.
Он встретил серьезный взгляд ее прекрасных глаз. В ее взгляде не было принуждения, только глубокий интерес.
Он не ответил, но остался на месте.
Маргарет — сторонница церкви, ее отец — раскольник, Хиггинс — атеист вместе преклонили колени.
Это не причинило им вреда.
Глава XXIX Луч солнца
«Пришедшие на ум желания лишь слабо утешили,
Одно иль два печальных, скромных удовольствия
В бледном холодном свете надежды,
Посеребрившем их хрупкие крылья, тихо пролетели мимо…
Как мотыльки в лунном свете!»
Сэмюэль Тейлор Кольридж «Юношеская военная песня»
На следующее утро Маргарет получила письмо от Эдит.
Письмо было столь же пылким, восторженным и непоследовательным, как и сама писательница.
Но Маргарет и сама обладала пылкой натурой, а потому чужая впечатлительность находила в ее душе отклик, — к тому же она привыкла с детства к характеру Эдит, а потому, читая письмо, совсем не замечала недостатков стиля.
Письмо гласило:
«О, Маргарет, тебе стоит уехать из Англии, чтобы увидеть моего мальчика!
Он — очаровательный мальчуган, а в своих чепчиках он выглядит просто прелестно, особенно в том самом, что ему прислала ты — добрая, трудолюбивая маленькая леди с золотыми руками!
Я уже заставила всех здешних матерей мне завидовать, а теперь я хочу показать его кому-то новому и услышать новые слова восхищения. Наверное, это все причины, а может быть, и нет. Нет, возможно, к этому примешивается любовь кузины. Но я так хочу, чтобы ты приехала сюда, Маргарет!
Я уверена, это пойдет на пользу здоровью тети Хейл. Все здесь молоды и здоровы; у нас всегда голубое небо; у нас всегда светит солнце, и оркестр восхитительно играет с утра до ночи; и, возвращаясь к припеву моей песенки, — мой малыш всегда улыбается.
Мне постоянно хочется, чтобы ты нарисовала его для меня, Маргарет.
Не имеет значения, что он делает, — это самое милое, самое красивое, самое лучшее создание.
Я думаю, я люблю его намного больше, чем своего мужа, который становится упрямым и раздражительным, он называет это «я обеспокоен».
Но нет, он совсем не такой!
Он только что принес новости о таком милом пикнике, который давали офицеры «Хазарда», стоящего на якоре в бухте.
Но раз он принес такие замечательные новости, я беру свои слова назад.
Разве никто не обжигался, сказав или сделав что-то сгоряча?
Ну, я не могу обжечься, потому что поранюсь, и шрам будет уродливым. Но я забираю назад все свои слова как можно быстрее.
Космо — просто прелестный ребенок, и совсем не упрямый, и не такой капризный, как муж. Только иногда он тоже бывает беспокойным.
Я могу сказать, что без любви… обязанности жены… На чем я остановилась? Я знаю, что хотела сказать что-то особенное.
А, вот… Дорогая Маргарет!.. Ты должна приехать и навестить меня. Тете Хейл это пойдет на пользу, как я уже сказала.
Пусть доктор пропишет ей поездку.
Скажи ему, что дым Милтона причиняет ей вред.
Я не сомневаюсь, что так и есть.