Он был поглощен только одной мыслью, — что скоро навсегда расстанется с дорогой его сердцу покойницей.
Когда гробовщик повязывал ему траурную повязку, мистер Хейл дрожал всем телом и с тоской смотрел на дочь, а потом подошел к ней, шатаясь и бормоча:
? Молись за меня, Маргарет.
У меня больше нет сил.
Я не могу молиться.
Я оставляю ее, потому что должен.
Я пытаюсь выдержать это, я в самом деле пытаюсь.
Я знаю, что это воля Бога.
Но я не могу понять, почему она умерла.
Молись за меня, Маргарет, тогда и у меня будет вера, чтобы молиться.
Это большое горе, дитя мое.
Маргарет села рядом с ним в экипаж, поддерживая его руками и повторяя все величественные слова святого утешения и строки Писания, выражающие стойкое смирение.
Она приложила все усилия, чтобы ее голос ни разу не дрогнул.
Губы отца двигались в такт ее губам, повторяли хорошо знакомые слова. Было ужасно видеть, как мистер Хейл терпеливо старается обрести смирение, которое он не мог принять сердцем.
Стойкость почти покинула Маргарет, когда Диксон легким движением руки обратила ее внимание на Николаса Хиггинса и его дочь, стоящих немного в стороне, но внимательно следящих за церемонией.
Николас был одет в свою обычную рабочую одежду, но вокруг его шляпы был повязан кусочек черной материи ? знак траура, который он никогда не надевал в память о своей дочери Бесси.
Но мистер Хейл не видел ничего.
Он продолжал механически повторять про себя похоронную церемонию, как будто сам читал ее как действующий священник. Он вздохнул два или три раза, когда все закончилось, а потом тяжело оперся на руку Маргарет, как будто он был слепым, а она ? его верным проводником.
Диксон громко рыдала. Она закрыла лицо платком и была так поглощена своим горем, что не заметила, как толпа, привлеченная таким событием, рассеялась. Вдруг с безутешной служанкой заговорил кто-то стоящий рядом.
Это был мистер Торнтон.
Он присутствовал на церемонии ? стоял, наклонив голову, позади толпы людей, поэтому никто не узнал его.
? Прошу прощения, но не скажите ли вы мне, как мистер Хейл?
И мисс Хейл тоже?
Я бы хотел узнать, как они оба?
? Конечно, сэр.
Они в порядке, насколько можно ожидать от них.
Хозяин ужасно разбит.
Мисс Хейл все переносит лучше, чем можно ожидать.
Мистер Торнтон был бы рад услышать, что она страдает от горя.
Он находил удовольствие, думая, что его огромная любовь могла бы успокоить и утешить ее. Это чувство было больше похоже на то странное пылкое удовольствие, от которого щемит сердце матери, когда ее упавшее духом дитя прижимается к ней и во всем полагается на нее.
Но это прекрасное, желанное, хоть и несбыточное видение было осквернено воспоминаниями о том, что он увидел возле станции Аутвуд.
«Осквернено» ? недостаточно сильно сказано.
Мистера Торнтона преследовали воспоминания о красивом, молодом мужчине, который стоял рядом с Маргарет и нежно держал ее за руку. Эти мысли были сущей мукой, и мистер Торнтон крепко сжал кулаки, чтобы подавить свою боль.
В такой поздний час, и так далеко от дома!
Огромным усилием воли он смог вновь обрести веру ? до сих пор незыблемую ? в чистоту и непорочность Маргарет. Но как только усилие ослабло, его вера вновь стала мертвой и бессильной, и мрачные фантазии снова стали преследовать его.
И теперь его опасения подтвердились!
«Она все переносила лучше, чем можно было ожидать».
У нее была надежда получить утешение, надежда, которая облегчила горе любящей дочери, недавно оставшейся без матери.
Да! Он знал, как она могла любить.
Он бы не полюбил Маргарет, если бы интуитивно не знал, как искренне и глубоко она будет любить.
Ее душа наполнилась бы ярким солнечным светом, если бы мужчина был достоин силой своей любви завоевать ее ответную любовь.
Даже в своей скорби она бы нашла покой, уверенная в его сочувствии.
Его сочувствие!
Чье?
Того, другого мужчины.
И воспоминания о том, другом, было достаточно, чтобы бледное и печальное лицо мистера Торнтона сильнее омрачилось, когда он услышал ответ Диксон.
? Полагаю, я могу прийти, ? сказал он холодно. ? К мистеру Хейлу, я имею в виду.
Он, возможно, примет меня послезавтра.
Он произнес это так, будто ответ был безразличен ему.
Но это было не так.