Правительство заботится только о дураках и сумасшедших. И если человек склонен причинить себе или своему соседу вред, Союз немного сдержит его, нравится ему это или нет.
Вот все, что мы делаем в Союзе рабочих.
Мы не можем упечь людей в тюрьму, но мы можем сделать жизнь человека такой невыносимой, что он будет вынужден вступить в Союз.
Баучер был дураком, и никогда не было дурака хуже его.
? Он причинил вам вред? ? спросила Маргарет.
? Вот именно.
На нашей стороне было общественное мнение, пока он и ему подобные не начали бунтовать и нарушать законы.
Из-за них забастовка закончилась.
? Тогда не лучше ли было оставить его в покое, а не заставлять вступать в Союз?
Он не принес вам пользы, а вы свели его с ума.
? Маргарет, ? произнес ее отец тихо и предупредительно, заметив, как нахмурился Хиггинс.
? Она мне нравится, ? внезапно ответил Хиггинс. ? Она говорит то, что думает.
Но при всем при том она не понимает, что такое Союз.
Это ? великая сила, это — наша единственная сила.
Я прочел в одном стихотворении, как плуг срезает маргаритку, и слезы навернулись мне на глаза.
Но пахарь никогда не остановит плуг, я ручаюсь, — как бы ему ни было жалко эту маргаритку.
Для этого у него хватит здравого смысла.
Союз рабочих ? это плуг, что готовит землю к посеву.
Баучер, понятно, никакая не маргаритка, он просто сорняк, его надо вырвать с корнем и выбросить с поля долой.
Я очень сердит на него сейчас, поэтому не могу судить о нем справедливо.
Я бы сам прошелся по нему своим плугом с большим удовольствием.
? Почему?
Он снова сделал что-то плохое?
? Да, конечно.
От него одни беды.
Сначала поднял этот бунт.
Потом ему пришлось прятаться, и он до сих пор бы прятался, если бы Торнтон преследовал его, как я надеялся.
Но Торнтону оказалось выгодно не наказывать бунтовщиков.
Поэтому Баучер снова прокрался к себе домой.
Он не показывал оттуда носа день или два.
Была у него такая передышка.
А потом, куда вы думаете, он направился?
К Хэмперу!
К черту его!
Он пошел просить работу с таким лицемерным выражением на лице, что меня затошнило от одного его вида, хотя хорошо знал о новом правиле ? не иметь ничего общего с Союзом рабочих, не помогать голодающим забастовщикам!
Почему он должен умирать от голода, если Союз не помогает ему в его нужде?!
Вот он и пошел ? рассказать все, что он знает о наших делах, ни на что негодный Иуда!
Но Хэмпер ? и я поблагодарю его за это в свой смертный час ? выкинул Баучера и не выслушал его ? ни слова, хотя народ, стоящий поблизости, говорит, что предатель плакал, как ребенок.
? О! Как ужасно! Как печально! ? воскликнула Маргарет. ? Хиггинс, я не знала вас таким.
Разве вы не видите, что вы довели Баучера до такого унижения, заставив его вступить в Союз против его воли.
Это вы сделали его таким!
? Сделали его таким!
А кем он был?
Тут за дверью дома на узкой улочке послышались приглушенные звуки, привлекшие всеобщее внимание.
Голоса замолкали и затихали; шаги замедлялись или останавливались, словно топтались на одном месте. Это была мерная, тяжелая поступь людей, несущих тяжелую ношу.
Маргарет, мистер Хейл и Николас Хиггинс ? все бросились к входной двери. Их влекло не простое любопытство, а какой-то священный порыв.
Шестеро мужчин шли посередине дороги, трое из них были полицейскими.
Они несли снятую с петель дверь, на которой лежало тело мертвого мужчины. С его одежды на землю падали капли воды.
Все жители улицы высыпали посмотреть и присоединиться к процессии. Каждый задавал вопросы носильщикам, те отвечали неохотно, так как уже не в первый раз повторяли одну и ту же историю.
? Мы нашли его в ручье в поле, вон там.