Маргарет посадила вырывающегося из ее рук Джонни обратно на буфет.
? Мне жаль, что я попросила вас пойти к мистеру Торнтону.
Я разочарована в нем.
Позади них послышался легкий шум.
Она и Николас обернулись одновременно — на пороге стоял мистер Торнтон с выражением недовольства и удивления на лице.
В смятении Маргарет быстро прошла мимо него, не сказав ни слова, только низко поклонившись, чтобы скрыть внезапную бледность лица.
Он так же низко поклонился в ответ, а затем закрыл за ней дверь.
Торопясь к миссис Баучер, она услышала звук закрывающейся двери, и ей показалось, что он стал последней каплей, переполнившей чашу ее унижения.
Мистер Торнтон был слишком рассержен, встретив Маргарет в доме Хиггинса.
У него было доброе сердце — «не из камня» — как выразился Николас. Но гордость не позволяла ему открыто проявлять доброту. Он не хотел прослыть мягкосердечным, но желал, чтобы все считали его справедливым. Он понял, что был несправедлив, презрительно разговаривая с тем, кто с покорным терпением прождал пять часов у ворот фабрики.
Этот человек дерзко отвечал ему, но и он сам ответил на дерзость грубостью.
За это «смутьян» даже понравился ему — мистер Торнтон осознал собственную раздражительность и понял, что они с Хиггинсом, возможно, стоят друг друга.
И, кроме того, мистер Торнтон не мог забыть те пять часов ожидания, что Хиггинс провел у ворот.
У него самого не было свободных пяти часов, и все же он отвлекся на час или два от своих обычных размышлений ? тяжелых, словно физический труд, ? и собрал более точные сведения о своем визитере.
Он вскоре убедился, что все, что сказал Хиггинс — правда.
И эта правда, словно волшебное заклинание, пробила его душевную броню и проникла до самого сердца. Терпение этого человека, благородство его побуждений заставили мистера Торнтона забыть привычные рассуждения о справедливости и послушаться своей проницательности.
Он пришел к Хиггинсу сказать, что может предложить ему работу. Его больше рассердило присутствие там Маргарет, нежели ее последние слова, поскольку он понял, что она была той самой женщиной, которая заставила Хиггинса прийти к нему. Он боялся позволить себе думать о ней, считая, что поступает так просто потому, что ему это кажется правильным.
? Значит, эта леди была той самой женщиной, о которой вы говорили? — с негодованием спросил мистер Торнтон у Хиггинса.
— Могли бы сказать, что это была она.
? И тогда, быть может, вы бы стали разговаривать более вежливо. Что бы сказала ваша мать, если бы услышала, как вы говорите, что все бедствия из-за женщин? Может быть, она велела бы вам прикусить язык?
? И конечно, вы сказали это мисс Хейл?
? Конечно, сказал.
По крайней мере, я полагаю, что сказал.
Я сказал ей, что вы просили ее не вмешиваться в то, что касается вас.
? Чьи это дети, ваши? — из тех сведений, что он получил, мистер Торнтон ясно представлял, чьи это были дети. Но он чувствовал себя неловко и решил сменить тему разговора.
? И не мои, и мои.
? О них вы говорили мне сегодня утром?
? А вы сказали, что моя история — может, правда, а, может и нет, но уж слишком невероятная? ? ответил Хиггинс резко. ? Хозяин, я не забыл.
Мистер Торнтон помолчал минуту, а потом сказал:
? Я тоже помню, что сказал.
Я не имел права так говорить.
Я не поверил вам.
Я бы не смог заботиться о детях другого человека, если бы он поступил со мной так, как, я слышал, поступил с вами Баучер.
Но я знаю теперь, что вы сказали правду.
Я прошу прощения.
Хиггинс не повернулся и не сразу ответил.
Но когда он заговорил, его тон смягчился, хотя сами слова были все еще грубыми.
? Вы не имеете права вмешиваться в то, что произошло между мной и Баучером.
Он мертв, и мне жаль.
Вот и все.
? Да, это так.
Вы согласитесь работать у меня?
Я пришел за этим.
Хиггинс поколебался, и упрямство едва не взяло верх над здравым смыслом.
Он знал, что если не ответит, мистер Торнтон не повторит свой вопрос.
Хиггинс посмотрел на детей:
? Вы назвали меня наглецом, лжецом и смутьяном, и с долей правды вы могли бы сказать, что время от времени я склонен выпить.
А я называл вас тираном и упрямым бульдогом, и бессердечным и жестоким хозяином. Вот так.
Но ради детей… Хозяин, вы думаете, мы можем поладить?
? Ну, — ответил мистер Торнтон, улыбаясь, — я предлагаю вам не дружбу.