? Я не имею ни малейшего желания выведывать секреты другого джентльмена, — сказал он, начиная сердиться.
— Мой собственный интерес… просто дружеский.
Вы можете мне не верить, мисс Хейл, но несмотря на преследование, которым, боюсь, я угрожал вам когда-то… Все закончилось. Все прошло.
Вы верите мне, мисс Хейл?
? Да, — ответила Маргарет тихо и печально.
? Тогда, в самом деле, я не вижу никакой причины для нас идти дальше вместе.
Я думал, возможно, вы сможете мне все объяснить, но я вижу, нам нечего сказать друг другу.
Если вы вполне убеждены, что мое глупое чувство к вам совершенно прошло, я попрощаюсь с вами, — и он ушел очень поспешно.
«Что он имеет в виду? — думала Маргарет. — Что он имел в виду, когда говорил так, будто я всегда думала, что он любит меня, хотя я знаю, что это не так.
Его мать расскажет ему все эти ужасные вещи обо мне.
Но я не буду любить его.
Я хозяйка своему сердцу и смогу контролировать это нелепое, странное, несчастное чувство, которое искушало меня предать моего дорогого Фредерика, чтобы я могла восстановить себя в его добром мнении — добром мнении человека, который причинил мне столько боли, сказав мне, что я ничего для него не значу.
Успокойся, бедное сердечко! Будь веселым и храбрым.
Мы сумеем позаботиться друг о друге, если нас бросили и оставили в одиночестве».
Этим вечером Маргарет почти напугала мистера Хейла своей веселостью.
Она непрерывно шутила, словно ее природное чувство юмора вдруг обострилось до чрезвычайности. И хотя в том, что она говорила, был оттенок горечи, и хотя ее воспоминания об обществе на Харли-стрит были приправлены сарказмом, отец не стал поправлять и упрекать ее, потому что был рад видеть дочь такой беззаботной.
В разгаре вечера ее позвали вниз переговорить с Мэри Хиггинс, и когда она вернулась, мистеру Хейлу показалось, что он заметил следы слез на ее щеках.
Но, возможно, ему показалось, потому что она принесла хорошие новости — Хиггинс получил работу на фабрике Торнтона.
Как бы там ни было, Маргарет чувствовала себя подавленной и поняла, что не сможет продолжать разговор так же оживленно, как это она делала до сих пор.
В последующие несколько дней ее настроение часто менялось, и мистер Хейл уже начал беспокоиться за нее, когда они получили новости, предвещавшие некоторые перемены и разнообразие.
Мистер Белл прислал еще одно письмо, в котором подтвердил свое намерение навестить их. Мистер Хейл надеялся, что ожидание его старого oксфордского друга придаст мыслям Маргарет новый приятный поворот, так же, как и ему самому.
Маргарет пыталась проявлять интерес к тому, что радовало отца, но она была слишком слаба, чтобы заботиться о каком-то мистере Белле, будь он хоть двадцать раз крестным Фередерика.
Ее больше воодушевило письмо от Эдит, полное соболезнований, изобилующее подробностями о ней самой, ее муже и сыне. И в конце письма говорилось, что хотя мягкий климат Корфу как нельзя лучше подходит для ребенка, миссис Шоу постоянно твердит о возвращении в Англию. Эдит считала, что, возможно, капитан Леннокс вскоре сменит место службы, и они будут жить, как прежде, в старом доме на Харли-стрит, который покажется им пустым и унылым без Маргарет.
Маргарет тосковала по этому старому дому и безмятежному спокойствию той старой, упорядоченной, монотонной жизни.
В те времена такая жизнь казалась ей утомительной. Но с тех пор, как судьба уготовила ей столько ударов, она почувствовала себя измученной, борясь с самой собой. Теперь Маргарет надеялась, что однообразная жизнь даст ей возможность отдохнуть и восстановить силы.
Поэтому она начала задумываться о длительном визите к Ленноксам по их возвращении в Англию.
В настоящее время ей казалось, будто вся ее жизнь так или иначе связана с мистером Торнтоном — она не могла забыть его, несмотря на все свои попытки.
Если она ходила к Хиггинсам, то и там она слышала о нем. Мистер Хейл снова возобновил их совместные чтения и бесконечно цитировал его суждения. Даже визит мистера Белла заставил ее вспомнить о том, что мистер Торнтон был его подрядчиком. Мистер Белл писал, что ему, должно быть, придется провести много времени с мистером Торнтоном, согласовывая новые условия аренды.
Глава XL Не в лад
«Я не ошибся в том, что отступил; Ведь то, что не имел, нельзя забрать. Отныне. Горькой правды не тая, Своим несчастьем я вознагражден. А тот, другой, должно быть, рад, В награду получив любовь, которой я лишен.»
Томас Уайетт
Маргарет не ждала, что визит мистера Белла доставит ей удовольствие. Она лишь надеялась, что он обрадует ее отца, но когда приехал мистер Белл, они с Маргарет сразу же стали добрыми друзьями.
Он признался ей, что в том, что она пришлась ему по сердцу, не было ее заслуги. Она обладала наследственным даром, благодаря которому и завоевала его уважение. Маргарет в ответ сказала, что ему нельзя отказать в бодрости и молодости, несмотря на то, что он носил профессорскую шапочку и мантию.
? У вас молодое сердце ? вот что я имею в виду.
Боюсь, однако, я должна признать, что считаю ваши суждения самыми банальными и старомодными из всех, что я слышала за последнее время.
? Слушая вашу дочь, Хейл, можно сказать, что жизнь в Милтоне совсем ее испортила.
Она — демократка, красная республиканка, член Мирного общества, социалистка…
? Папа, это из-за того, что я поддерживаю прогресс в торговле.
Мистер Белл предпочел бы обменивать шкуры животных на желуди.
? Нет, нет.
Я бы копался в земле и выращивал картофель.
И я бы стриг шерсть животных и ткал бы из нее полотно.
Не преувеличивайте, юная леди.
Но я устал от этой суеты.
Все стремятся опередить друг друга в погоне за богатством.
? Но не каждый может сидеть в уютных комнатах колледжа, позволяя своему богатству расти, и не прикладывать никаких усилий.
Без сомнения, многие здесь были бы рады, если бы их богатство росло, как ваше, а они бы не беспокоились о нем, — сказал мистер Хейл.
? Я не думаю, что они были бы рады.
Им нравится эта суета и борьба.