Не говорите так.
Пятьдесят пять! Вы еще достаточно молоды.
Мистер Хейл покачал головой:
? Эти последние несколько лет! — сказал он.
Но, минуту помолчав, он приподнялся в роскошном кресле мистера Белла и произнес с трепетной серьезностью: — Белл!
Вы не должны думать, что если бы я смог предвидеть все, что последует из-за моих переменившихся убеждений и моего отказа от должности… нет! Даже если бы я знал, как она будет страдать… я бы не отказался от этого… поступка, я все равно открыто признал бы, что я больше не поддерживаю ту же веру, что и церковь, в которой я был священником.
Если бы я даже смог предвидеть эту жесточайшую муку, знать что обрекаю на страдания ту, которую я любил, я бы сделал то же самое, открыто оставил церковь.
Я мог бы поступить иначе, действовать более мудро, заботясь о своей семье.
Но я не думаю, что Бог наделил меня сверх меры силой или мудростью, — добавил он, опять опускаясь в кресло.
Мистер Белл нарочито высморкался, прежде чем ответить.
Затем он сказал:
? Он дал вам силу поступить так, как подсказала ваша совесть. И я не считаю, что нам нужна более высшая и священная сила, чем эта, и мудрость в придачу.
Я знаю, что во мне мало мудрости, и все же люди считают меня в своих глупых книжках мудрым человеком, независимой личностью и тому подобное.
Сущий дурак, который повинуется своему собственному простому закону, даже если это всего лишь вытирание ботинок о коврик перед дверью, мудрее и сильнее, чем я.
Но какие простаки все-таки люди!
Повисло молчание.
Мистер Хейл заговорил первым, продолжая свою мысль:
? Да, и о Маргарет.
? Так! И о Маргарет.
Так что же?
? Если я умру…
? Чепуха!
? Что с ней будет… я часто думаю?
Я полагаю, Ленноксы пригласят ее жить с ними.
Я стараюсь думать, что да.
Ее тетя Шоу любит ее по-своему. Но она забывает любить тех, кого нет рядом.
? Очень распространенный недостаток.
Что за люди Ленноксы?
? Он — красивый, речистый и приятный человек.
Эдит — очаровательная, немного избалованная красавица.
Маргарет любит ее всем сердцем, а Эдит — ее, насколько она способна любить.
? Так вот, Хейл. Вы знаете, что ваша девочка покорила мое сердце.
Я вам уже говорил.
Конечно, ваша дочь, моя крестница заинтересовала меня задолго до нашей последней встречи.
Но когда я навестил вас в Милтоне, я стал ее рабом.
Я следовал, добровольная старая жертва, за колесницей победителя.
Действительно, она выглядит так величественно и невозмутимо, как тот, кто боролся, или, может быть, борется, но все же безоговорочно побеждает.
Да, несмотря на все что ей пришлось пережить, таким был ее взгляд.
И поэтому все, что у меня есть, к ее услугам, если ей понадобится, и будет ее, захочет она или нет, когда я умру.
Более того, я сам буду ее preux chevalier, несмотря на мои шестьдесят лет и подагру.
Говоря серьезно, мой старый друг, твоя дочь станет главной заботой в моей жизни, и я помогу ей всем, чем могу, сделаю все, что подскажет мне моя мудрость.
Но вы намного переживете меня.
Вы — худой, а худые всегда искушают и всегда надувают смерть!
Это такие, как я — полные и румяные — уходят первыми.
Если бы мистер Белл мог предсказывать будущее, он бы увидел, что факел уже потушен, и ангел с серьезным и невозмутимым лицом стоит очень близко и манит его друга.
Этой ночью мистер Хейл положил голову на подушку и больше не поднялся.
Слуга, который утром вошел к нему в комнату, не получил от него ответа. Он подошел к кровати и увидел спокойное, прекрасное лицо, ставшее белым и холодным под нестираемой маской смерти.
Поза умершего была совершенно естественной; не было ни боли… ни борьбы.
Сердце, должно быть, перестало биться, пока он спал.
Мистер Белл был потрясен и пришел в себя только тогда, когда рассердился на слугу, сделавшего неуместное предположение.