Она вновь стала бродить по комнатам, разглядывая предметы, которые были знакомы ей с детства, не желая оставлять их — старомодные, потертые и потрепанные вещи.
Но больше она не заговорила. И Диксон доложила миссис Шоу, что «сомневается, слышала ли мисс Хейл хоть слово из того, что я ей говорила, хотя я говорила без умолку, чтобы отвлечь ее внимание».
Проведя весь день на ногах, к вечеру Маргарет была физически истощена и поэтому этой ночью спала лучше, чем в предыдущие ночи после того, как ей сообщили о смерти мистера Хейла.
На следующий день за завтраком она выразила желание пойти и попрощаться с друзьями.
Миссис Шоу возразила:
? Я уверена, моя дорогая, что у тебя здесь нет достаточно близких друзей, чтобы навещать их так скоро, ведь ты еще не побывала в церкви.
? Но у меня остался только один сегодняшний день. Если капитан Леннокс приедет сегодня днем, и если мы должны… если я, действительно, должна уехать завтра…
? О, да. Мы уедем завтра.
Я все больше и больше убеждаюсь, что этот воздух слишком вреден для тебя, из-за него ты так бледна и больна. Кроме того, Эдит ждет нас, и она, может быть, ждет меня. А тебе, моя дорогая, в твоем возрасте нельзя оставаться одной.
Нет, если ты должна совершить эти визиты, я пойду с тобой.
Я полагаю, Диксон сможет найти нам экипаж?
Миссис Шоу отправилась опекать Маргарет, взяв с собой свою служанку, чтобы та позаботилась о шалях и надувных подушках.
Маргарет была слишком грустной, чтобы улыбаться, видя все эти приготовления к двум визитам, которые она сама часто совершала в любое время дня.
Она почти боялась признаться, что собирается посетить дом Николаса Хиггинса. Все, что ей оставалось — это надеяться, что тетя не сможет выйти из экипажа и прогуляться по двору из-за того, что ветер развевал влажное белье, вывешенное сушиться на веревках, протянутых между домами.
Миссис Шоу разрывалась между страстью к удобствам и желанием держаться в рамках пристойности, свойственной почтенной женщине. Но первое чувство возобладало, и, надавав Маргарет указаний быть осторожной, чтобы не подхватить лихорадку, которая всегда таится в таких местах, тетя разрешила ей пойти туда, где она так часто бывала раньше, без всяких предосторожностей и не спрашивая разрешения.
Николаса не было дома, только Мэри и двое детей Баучера.
Маргарет расстроилась, что не очень удачно выбрала время для визита.
Мэри была недалекой, но доброй и сердечной девушкой. Как только она поняла, что мисс Хейл пришла попрощаться с ними, она начала кричать и рыдать, почти не сдерживаясь, и Маргарет поняла, что бесполезно говорить с ней о тех мелочах, о которых она вспомнила, пока ехала в экипаже.
Ей удалось лишь немного успокоить Мэри, пообещав, что когда-нибудь, они снова встретятся, после чего Маргарет попросила передать Николасу, что ей очень хочется, чтобы он пришел навестить ее сегодня вечером, когда закончит работу.
Уходя от них, она остановилась и огляделась, затем немного замешкалась, прежде чем сказать:
? Мне бы хотелось взять что-нибудь на память о Бесси.
В Мэри тотчас проснулось великодушие.
Что они могут дать?
Когда Маргарет выбрала маленькую простую чашку, которая, как она помнила, всегда стояла рядом с Бесси, чтобы та утоляла жажду во время лихорадки, Мэри сказала:
? Ох, возьмите что получше, эта стоит всего четыре пенса!
? Эта подойдет, спасибо, — ответила Маргарет и быстро вышла, пока Мэри светилась от радости, что сумела угодить гостье.
«Теперь к миссис Торнтон, — подумала она про себя.
— Я должна это сделать», — но, думая об этом, она выглядела очень суровой и бледной, ей было трудно найти подходящие слова, чтобы объяснить своей тете, кто такая миссис Торнтон, и почему она должна попрощаться с ней.
Их обеих — миссис Шоу тоже решила пойти — проводили в гостиную, в которой только что разожгли камин.
Миссис Шоу поплотнее закуталась в шаль и вздрогнула.
? Какая холодная комната! — сказала она.
Им пришлось подождать какое-то время, пока спустится хозяйка.
Миссис Торнтон стала снисходительнее к Маргарет теперь, когда та собралась уезжать.
Она помнила ее характер, который проявлялся в разное время и в разных ситуациях даже лучше, чем терпение, с которым она выносила долгие и тяжелые заботы.
Когда она приветствовала Маргарет, ее лицо смягчилось, в ее манерах даже появился оттенок доброты, когда она заметила бледное, распухшее от слез лицо и дрожь в голосе, которую Маргарет старательно пыталась унять.
? Позвольте мне представить мою тетю, миссис Шоу.
Завтра я уезжаю из Милтона. Я не знаю, знаете ли вы об этом. Но мне хотелось еще раз увидеть вас, миссис Торнтон, чтобы… извиниться за свое поведение в нашу последнюю встречу. И сказать, я убеждена, что у вас были добрые намерения… тем не менее, мы не поняли друг друга.
Миссис Шоу очень озадачили слова Маргарет.
Благодарить за доброту! И извиняться за отсутствие хороших манер!
Но миссис Торнтон ответила:
? Мисс Хейл, я рада, что вы оценили меня должным образом.
Выражая несогласие с вами, я лишь следовала своему долгу.
Я всегда хотела быть для вас другом.
Я рада, что вы оценили мой поступок.
? Но, ? сказала Маргарет, при этом сильно покраснев, — вы оцените меня справедливо и поверите, что, хотя я не могу… я не решаюсь… дать вам объяснения моего поведения, я не сделала ничего плохого, что бы вы не думали?
Голос Маргарет был таким мягким, а взгляд таким умоляющим, что миссис Торнтон еще раз попала под влияние этих чар, до сих пор считая себя нечувствительной.
? Да, я верю вам.
Давайте не будем больше говорить об этом.
Где вы собираетесь жить, мисс Хейл?
Я поняла из слов мистера Белла, что вы собираетесь покинуть Милтон.