Но как только он закончился, она тихо подошла к своим любимицам и немного поговорила с ними.
Из девочек они превратились в девушек, ее память была лишена воспоминаний об их быстром взрослении, так же как они успели забыть ее за три года отсутствия.
Все же Маргарет была рада снова увидеть их всех, хотя к удовольствию примешивалась печаль.
Когда занятия в школе закончились, был еще ранний летний вечер. И миссис Хепворт предложила Маргарет и мистеру Беллу проводить ее до прихода и посмотреть на… слово «улучшения» почти слетело у нее с языка, но она заменила его более осторожным словом «новшества», которые сделал нынешний викарий.
Маргарет отнеслась совершенно безразлично к этим новшествам, которые вмешались в ее теплые воспоминания о том прежнем доме. Но ей еще раз хотелось увидеть старый дом, несмотря на боль, которую она испытает.
Приход так изменился и внутри, и снаружи, что испытываемая боль оказалась слабее, чем она ожидала.
Это место уже не было прежним.
Сад, газон, бывало, так изящно подстриженный, что даже опавший розовый лепесток казался пятнышком, нарушающим порядок и гармонию, были усеяны детскими вещами. Сумка мраморных шариков — здесь, обруч — там, соломенная шляпа висела на розовом кусте, как на вешалке, сломав длинные, красивые ветки, увешанные цветами, за которыми в прежние времена так любовно ухаживали.
Маленький коридор, застеленный половиками, был заполнен вещами из веселого, здорового, бурного детства.
? Ах! — сказала миссис Хепворт, — вы должны простить нас за беспорядок, мисс Хейл.
Когда детскую закончат, я буду настаивать на порядке.
Я полагаю, мы переделываем под детскую вашу комнату.
Как вы обходились без детской, мисс Хейл?
? Нас было только двое, — ответила Маргарет.
— Я предполагаю, у вас много детей?
? Семь!
Посмотрите! С этой стороны мы вставили окно на дорогу.
Мистер Хепворт тратит неимоверное количество денег на этот дом. Но на самом деле он был едва пригоден для жилья, когда мы приехали… я имею в виду для такой большой семьи, как наша, конечно.
Каждая комната в доме была изменена, кроме той, о которой говорила миссис Хепворт, — бывшего кабинета мистера Хейла. Зеленый полумрак и восхитительная тишина этого места приучали, как он говорил, к размышлению, но, возможно, в некоторой степени формировали характер, более подходящий для размышлений, чем для поступков.
Новое окно выходило на дорогу и имело много преимуществ, на которые указала миссис Хепворт.
Из него можно было видеть «заблудших овец» ее мужа, которые незаметно, как они, вероятно, надеялись, брели к притягательной пивной, но на самом деле за ними наблюдали. Деятельный викарий следил за дорогой даже во время написания традиционных проповедей и всегда держал под рукой шляпу и трость, чтобы преследовать своих прихожан, которым приходилось бежать со всех ног, чтобы скрыться в
«Веселом Форестере» прежде, чем трезвенник викарий остановит их.
Все члены семьи были энергичны, проворны, громкоголосы, добродушны и не слишком беспокоились о деликатности своих манер.
Маргарет боялась, что миссис Хепворт поймет, что мистер Белл притворяется, выражая восхищение всем тем, что особенно раздражало его вкус.
Но нет! Она восприняла все буквально и без малейшего сомнения, на что Маргарет не могла не указать ему, когда они медленным шагом возвращались из дома священника в гостиницу.
? Не ругайте меня, Маргарет.
Это все из-за вас.
Если бы она не показала вам все новшества с таким явным ликованием, не указала, какие улучшения будут тут или там, я мог бы вести себя хорошо.
Но если вам хочется продолжить читать мне наставления, оставьте их на послеобеденное время, когда они навеют на меня сон и поспособствуют моему пищеварению.
Они оба устали, а Маргарет устала настолько, что не захотела выходить, как прежде собиралась, чтобы совершить еще одну пешую прогулку среди лесов и полей, расположенных рядом с домом ее детства.
И почему-то этот визит в Хелстон оказался не совсем… совсем не таким, как она ожидала.
Везде были перемены — незначительные, но все было пронизано ими.
Семьи изменились — кто-то уехал, умер или женился — а дни, месяцы и годы произвели те естественные перемены, которые незаметно переносят нас от детства к юности, а оттуда через зрелость к тому возрасту, откуда мы падаем, как спелые фрукты, в тихую матушку-землю.
Места изменились — срубленное дерево или спиленная ветка пропускали длинные солнечные лучи там, куда раньше свет не проникал. Дорогу подстригли и сузили, а тропинку, бегущую в густой траве рядом с дорогой, отгородили и привели в порядок.
И это называлось улучшениями. Но Маргарет тосковала по прежней живописности, прежнему полумраку и травяной обочине прежних дней.
Она сидела у окна на маленькой скамеечке, печально вглядываясь в сгущающиеся тени ночи, которые так гармонировали с ее грустными мыслями.
Мистер Белл крепко спал после непривычной для его возраста дневной прогулки.
Наконец его разбудила румяная деревенская девушка, которая принесла поднос с чаем. Помогая в этот день на сенокосе, она внесла некоторое разнообразие в обычную жизнь прислуги.
? Эй!
Кто здесь!
Где мы?
Кто это… Маргарет?
О, теперь я все вспомнил.
Я не мог понять, что это за женщина сидит в такой скорбной позе, сложив руки на коленях, и так пристально смотрит перед собой.
На что вы смотрели? — спросил мистер Белл, подходя к окну и становясь позади Маргарет.
? Ни на что, — ответила она, быстро поднявшись и стараясь говорить по возможности радостно.
? В самом деле, не на что!
Унылые деревья на заднем фоне, какое-то белое полотно, висящее на розовой изгороди, и огромные клубы влажного воздуха.
Закройте окно, подойдите и приготовьте чай.
Какое-то время Маргарет молчала.