Все же, так или иначе, никому не понравится так низко пасть в… во мнении друга, как упала я, — ее глаза наполнились слезами, но голос оставался твердым, и мистер Белл не смотрел на нее.
— А теперь, когда Фредерик потерял всякую надежду и почти потерял желание оправдать себя и вернуться в Англию, было бы справедливо все объяснить.
Будьте любезны, если сможете, если будет возможность, не навязывайте ему объяснение, но если сможете, расскажите ему все обстоятельства, а так же скажите, что это я вам разрешила сделать, потому что считаю, что ради папы мне бы не хотелось терять его уважение, хотя, вероятно, мы никогда больше не встретимся?
? Конечно.
Я полагаю, он должен знать.
Мне бы не хотелось, чтобы на вас упала даже тень подозрения. Он не знал, что и думать, когда увидел вас наедине с молодым человеком.
? Что касается этого, — сказала Маргарет довольно надменно.
— Я полагаю это
«Honi soit qui mal y pense».
Все же я бы предпочла, чтобы вы все объяснили, если для этого представится удобный случай.
Я хочу не очистить себя от подозрения в непристойном поведении… если бы я считала, что он подозревал меня, мне было бы безразлично его доброе мнение… нет! Чтобы он мог узнать, какое искушение я испытывала и как попалась в ловушку, почему я тогда сказала неправду, одним словом.
? За которую я не виню вас.
Это не моя предвзятость, я уверяю вас.
? Мнение других людей о правильном или неправильном поступке не сравнится с моим собственным глубоким знанием, моим природным убеждением, что это было неправильно.
Но мы больше не будем говорить об этом, с вашего разрешения.
Все уже сделано — мой грех совершен.
Теперь мне придется нести этот груз и всегда быть по возможности честной.
? Очень хорошо.
Если вам нравится чувствовать себя неловко и отвратительно, да будет так.
Моя совесть всегда крепко заперта, как пружина в коробке, потому что, когда она выскакивает, то поражает меня своим размером.
Поэтому я снова уговариваю ее уменьшиться, как рыбак уговаривал джина.
«Замечательно, — говорю я, — думать, что вы спрятаны надолго в таком маленьком сосуде, чтобы забыть о вашем существовании.
Прошу вас, сэр, вместо того, чтобы с каждым разом расти все больше и больше и ставить меня в тупик своим неясными очертаниями, не могли бы вы еще раз сжать себя до прежних размеров?»
И когда я снова ее закрыл, разве я не ставлю печать на вазу и не забочусь о том, как бы снова ее не открыть и не пойти против Соломона, мудрейшего из людей, запершего ее там.
Но у Маргарет не улыбнулась ему в ответ.
Она едва ли слушала, что говорил мистер Белл.
Она думала только об одном ? что она лишилась доброго мнения мистера Торнтона, — он разочаровался в ней.
Она не думала, что объяснение может вернуть ей его любовь, нет, но его уважение и доброе мнение, которое, она надеялась, заставит его пожелать, в духе прекрасных строк Джералда Гриффина:
«Повернуться и оглянуться мне во след,
Услышав мое имя».
При мысли об этом у нее перехватывало дыхание, и она нервно сглатывала.
Она старалась успокоить себя мыслью, что как бы плохо он о ней не думал, это не изменит ее.
Но это была банальность, иллюзия, которая растаяла под гнетом ее сожаления.
Двадцать вопросов мистеру Беллу готовы были сорваться с ее языка, но не один из них она не произнесла.
Мистер Белл подумал, что она устала, и рано отправил ее в комнату, где, прежде чем пойти спать, она долгое время просидела у открытого окна, вглядываясь в багровый купол неба, где зажигались звезды, мерцали и исчезали за огромными тенистыми деревьями.
Всю ночь на земле горел маленький огонек — свеча в ее бывшей комнате, которая сейчас служила детской для нынешних обитателей дома священника, пока не построят новую.
Чувства перемены, личной незначительности, недоумения и разочарования переполняли Маргарет.
Ничего прежнего больше не было. И это непостоянство причиняло Маргарет больше боли, чем если бы все, что было ей знакомо изменилось до не узнавания.
? Теперь я начинаю понимать, какими блаженными… великолепными и гармоничными должны быть слова — «То же самое вчера, сегодня и всегда».
Бесконечный!
«Спокон веков и навсегда, ты — Бог».
Это небо надо мной выглядит так, как будто не менялось, но все же, оно не такое.
Я так устала, так устала, что меня уносит водоворотом жизни, в которой ничто не остается прежним — ни человек, ни место. Это похоже на круг, в котором постоянно вращаются жертвы страсти.
Принадлежи я к другой религии, я бы подстриглась в монахини.
Я ищу неземной стойкости в земном постоянстве.
Если бы я была католичкой и могла бы унять свое сердце, оглушив его сильным ударом, я бы стала монахиней.
Но я буду тосковать по своей сущности. Нет, не по своей сущности, поскольку любовь никогда не наполнит мое сердце кроме любви к ближнему.
Может, так и должно быть, может, нет. Сегодня вечером я не могу этого решить.
Усталая она легла спать, усталая проснулась через четыре-пять часов.
Но утро принесло надежду и более радостный взгляд на вещи.