Церковные часы пробили половину восьмого, а он уже стоял у дверей, вслушиваясь в шаги Диксон, всегда нарочито медлительные, когда ей приходилось унижать себя, открывая дверь.
Мистера Торнтона проводили в маленькую гостиную, где его сердечно приветствовал мистер Хейл. Он представил гостя своей жене. Миссис Хейл пробормотала еле слышно несколько слов, впрочем, она была так бледна и так куталась в шаль, что мистер Торнтон тут же простил ей ее холодность.
Маргарет зажгла лампу, и в центре полутемной комнаты образовался островок теплого золотистого света. Окна были зашторены, как это принято в сельских домах, и ночная тьма осталась снаружи, за стеклами.
Мистер Торнтон не мог не сравнивать мысленно эту комнату с той, которую только что покинул. Столовая в его доме была обставлена красивой и дорогой, хотя и несколько громоздкой мебелью, но ни одна деталь в ее обстановке не выдавала присутствия женщин в доме, кроме разве что кресла у окна, где обычно восседала его мать.
Конечно, его мать устроила все в доме по своему вкусу, и он был вполне доволен обстановкой, столовая соответствовала своему предназначению ? там можно было и перекусить на скорую руку, и угостить друзей, и дать роскошный обед, а эта маленькая гостиная была обставлена весьма скромно и все же… все же она была в два… нет, в двадцать раз прекрасней, чем любая комната в доме Торнтонов, и намного удобнее.
Здесь не было ни зеркал, ни позолоты, ни даже кусочка стекла, отражающего свет, сверкающего как вода в солнечный день. Однотонные обои теплых тонов, ситцевые шторы, привезенные из Хелстона, в тон которым была подобрана обивка стульев.
Небольшой столик с секретером у окна напротив двери, на противоположной стороне ? этажерка с высокой белой китайской вазой, из которой свисали ветки английского плюща, бледно-зеленой березы и медно окрашенные листья бука.
Красивые корзинки для рукоделья стояли у кресел, на столе в совершенном беспорядке лежали несколько книг, как будто их только что сюда положили.
За приоткрытой дверью можно было увидеть другой стол, накрытый к чаю белой скатертью. На ней красовались вазочка с кокосовыми пирожными и корзина, наполненная апельсинами и ярко-красными американскими яблоками, лежащими на ковре из зеленых листьев.
Мистеру Торнтону стало ясно, что все эти милые мелочи были привычны в их семье, и он подумал, что к ним, несомненно, приложила руку Маргарет.
Она стояла возле чайного столика в светло-розовом муслиновом платье, не пытаясь вступить в разговор, занятая исключительно приготовлением чая, и ее гладкие, цвета слоновой кости руки двигались меж белых чашек красиво, бесшумно и грациозно.
На одной руке был браслет, который постоянно падал на тонкое запястье.
Мистер Торнтон наблюдал за перемещениями этого беспокойного украшения с большим вниманием и почти не слушал ее отца.
Казалось, будто его заворожило то, как она нетерпеливо поправляла браслет, как он туго охватывал ее нежную руку, а затем, ослабев, снова падал.
Мистер Торнтон готов был воскликнуть: «Он снова падает!»
Он почти пожалел, когда его пригласили к столу, помешав наблюдать за Маргарет.
Она подала ему чашку, храня на лице гордое и неприступное выражение, но как только его чашка опустела, она тут же заметила это и снова наполнила ее. Ему очень хотелось попросить ее сделать для него то, что она сделала для своего отца, который захватил ее мизинец и большой палец своей мужской рукой, и действовал ими как щипчиками для сахара.
Мистер Торнтон видел ее прекрасные глаза, поднятые на отца, полные света, смеха и любви, и почувствовал, что эта маленькая пантомима предназначена лишь для двоих.
Маргарет была бледна и молчалива ? у нее все еще болела голова. Но она была готова заговорить, если в беседе возникнет длинная неловкая пауза, чтобы у гостя ? друга и ученика ее отца, не было повода подумать, что им пренебрегают.
Но разговор продолжался, и после того, как чайные приборы были убраны, Маргарет пересела со своим шитьем поближе к матери. Она почувствовала, что теперь может предаться своим собственным мыслям, не боясь, что ей придется заполнять паузу в разговоре.
Мистер Торнтон и мистер Хейл были поглощены беседой, которую начали при своей последней встрече.
Маргарет вернуло к действительности какое-то тихое, незначительное замечание матери, и, внезапно оторвавшись от работы, она обратила внимание на то, сколь разительно различаются внешне отец и мистер Торнтон.
У ее отца было хрупкое телосложение, позволявшее ему казаться выше, если рядом не находился кто-то с высокой массивной фигурой.
Черты его лица были мягкими, и на лице отражалось каждое чувство, рождавшееся в его душе. Его веки были большими и выгнутыми, придавая глазам особую томную, почти женственную, красоту.
Брови были красиво изогнуты и приподняты высоко над глазами.
Лицо мистера Торнтона производило иное впечатление: прямые брови нависали над ясными, глубоко посаженными и серьезными глазами, их взгляд, без неприятной остроты, казалось, был полон решимости проникнуть в самое сердце, самую суть людей и вещей.
Морщины на его лице были редкими, но глубокими, будто вырезанными из мрамора, и располагались преимущественно в уголках рта. Губы были слегка сжаты над зубами, такими безупречными и красивыми, что когда редкая улыбка появлялась на его лице, она была подобна вспышке солнечного света. Улыбка совсем не вязалась с обликом этого сурового и решительного человека, казалось, готового пойти на все ради достижения собственных целей, она вспыхивала мгновенно и открыто, как это бывает только у детей, отражалась в глазах и заражала собеседника глубокой искренней радостью.
Эта улыбка была первым и пока единственным, что понравилось Маргарет в новом друге ее отца. Она подумала, что вероятно именно противоположность характеров, столь ясно проявляющаяся во внешности обоих, объясняла тяготение, которое они явно испытывали друг к другу.
Маргарет поправила рукоделие матери и опять вернулась к своим мыслям, совершенно забытая мистером Торнтоном, как будто ее не было в комнате. Он рассказывал мистеру Хейлу об устройстве парового молота, вернее, о том, какая осторожность и точность нужна при работе с этой машиной, обладающей невиданной мощностью. Его рассказ напомнил мистеру Хейлу о джине в «Тысяче и одной ночи» ? то могучем великане ростом от земли до неба, то ? крохотном существе, спрятанном в старой лампе, настолько маленькой, что могла уместиться в руке ребенка.
? И это воплощение силы, эта практическая реализация идеи, достойной титана, придумано человеком из нашего славного города.
И у этого человека еще достанет сил, чтобы подняться, шаг за шагом, от одного чуда, которого он достиг, к еще большим чудесам.
И я не побоюсь сказать, что среди нас много подобных ему. Если он нас покинет, другие смогут заменить его, вести борьбу, и в конце концов подчинить все слепые силы природы науке.
? Ваше хвастовство напомнило мне старые строки… «У меня сто капитанов в Англии ? столь же хороших, как он когда-то был».
Услышав слова отца, Маргарет посмотрела на них с неподдельным интересом.
Как же они добрались от зубчатых колес до Чеви Чейса?
? Это не хвастовство, ? ответил мистер Торнтон, ? это факт.
Не буду отрицать, я горжусь тем, что живу в городе ? или даже лучше сказать, в районе, потребности которого порождают столько открытий и изобретений.
Я предпочитаю тяжело работать, страдать, падать и подниматься ? здесь, чем вести скучную и благополучную жизнь, какую ведут аристократы на юге, где дни текут медленно и беззаботно.
Можно увязнуть в меду так, что потом невозможно будет подняться и взлететь.
? Вы ошибаетесь, ? раздраженная клеветой на свой любимый юг, Маргарет невольно повысила голос, на ее щеках появился румянец, а в глазах ? сердитые слезы. ? Вы ничего не знаете о юге.
Там, в самом деле, меньше коммерции, меньше авантюр и меньше прогресса, меньше риска и всевозможных чудесных изобретений, но там также меньше и страданий.
Здесь на улицах я нередко вижу людей, не отрывающих глаз от земли — они придавлены горем и заботами, они не только страдают, но и ненавидят.
На юге у нас есть бедные, но у них нет такого ужасного выражения отчаяния на лицах, они не страдают от несправедливости.
Вы не знаете юга, мистер Торнтон, ? закончила она и внезапно замолчала, злясь на себя, что сказала так много.
? Могу ли я в свою очередь сказать, что вы не знаете севера? ? спросил он с невыразимой мягкостью в голосе, так как увидел, что действительно задел ее.
Маргарет промолчала. Раны от расставания с Хелстоном были еще свежи, она боялась, что если заговорит, то не сможет справиться с дрожью в голосе.
? Во всяком случае, мистер Торнтон, ? сказала миссис Хейл, ? вы, наверное, согласитесь, что в Милтоне больше грязи и дыма, чем в любом из городов на юге.
? Боюсь, я должен согласиться, ? сказал мистер Торнтон с быстро промелькнувшей улыбкой. ? Парламент предложил нам пережигать дым, чтобы очистить его. И мы, как послушные дети, так и сделаем… когда-нибудь.
? Но ведь вы рассказывали мне, что уже поменяли трубы, чтобы очищать дым, разве нет? ? спросил мистер Хейл.
? Я поменял трубы по своей собственной воле до того, как парламент вмешался в это дело.