Это потребовало определенных затрат, но я возместил их экономией угля.
Будьте уверены, закон тут ни при чем.
Конечно, если бы я не поменял трубы, и на меня бы донесли, я был бы оштрафован, понес бы финансовые убытки и так далее.
Но все законы, эффективность которых зависит от доносов, на деле не работают.
Я сомневаюсь, был ли в Милтоне дымоход, о котором донесли правительству за последние пять лет, хотя некоторые постоянно пускают одну треть своего угля на так называемый «непарламентский дым».
? Я только знаю, что здесь муслиновые шторы нужно стирать не реже раза в неделю, а в Хелстоне они оставались чистыми месяц и больше.
А что касается рук… Маргарет, сколько раз ты мыла руки этим утром?
Три раза, разве нет?
? Да, мама.
? Вам, кажется, не по душе действия парламента и все законы, контролирующие работу фабрик в Милтоне, ? сказал мистер Хейл.
? Да, так же, как и многие другие.
И думаю, справедливо.
Весь механизм…я имею в виду не только деревянное и железное оборудование… вся система торговли хлопком ? дело настолько новое, что не стоит удивляться, если не все работает идеально.
Что мы имели семьдесят лет назад?
И чего достигли сейчас?
Первые хозяева фабрик были не намного образованнее и опытнее своих рабочих. Но им хватило здравого смысла и смекалки, и они сделали ставку на машину сэра Ричарда Аркрайта.
Торговля дала им, людям невысокого происхождения, огромные богатства и власть.
Власть над рабочими, над покупателями ? над всем мировым рынком.
Пятьдесят лет назад в Милтонской газете можно было прочесть, что такой-то (один из полудюжины набойщиков того времени) закрывает свой склад в полдень каждый день, поэтому все покупатели должны прийти до этого часа.
Представьте себе человека, диктующего покупателям, когда им совершать покупки.
Что до меня, то если хороший покупатель надумает прийти в полночь, я встану и буду с ним предельно любезен, даже подобострастен, если это потребуется, все что угодно, лишь бы получить от него заказ.
Маргарет поджала губы, но слушала гостя внимательно, не отвлекаясь.
? Я рассказываю вам об этом, чтобы показать, какую почти неограниченную власть имели промышленники в начале столетия.
У людей от власти кружилась голова.
Если человек добился успехов в торговле, это еще не значило, что во всем остальном он так же будет разумен.
Наоборот, золото часто лишало своего владельца остатков порядочности и скромности. Пиршества, которые устраивали эти первые текстильные магнаты, вошли в легенду.
Они были расточительны и по-настоящему жестоки.
Вы знаете пословицу, мистер Хейл,
«Дай бедняку лошадь, и он поскачет прямиком к дьяволу». Некоторые из этих первых промышленников вели себя как настоящие тираны, они буквально втаптывали своих рабочих в грязь.
Но постепенно ситуация изменилась ? стало больше фабрик, больше хозяев и больше рабочих, которые им требовались.
Влияние рабочих на хозяев стало ощутимей, теперь они ведут борьбу практически на равных.
И нам не нужны третейские судьи, а еще меньше нам нужны советы невежд, даже если эти невежды заседают в Парламенте.
? Неужели борьба между двумя классами неизбежна? ? спросил мистер Хейл. ? Я знаю, вы используете это выражение, потому что, по вашему мнению, это единственное, что дает правильное представление о настоящем положении вещей.
? Это правда. И я уверен, что неизбежна борьба между разумом и невежеством, между предусмотрительностью и недальновидностью.
Это одно из великих преимуществ нашей системы ? рабочий может достичь власти и положения хозяина собственными усилиями. Любой усердный и рассудительный работник имеет шанс достичь большего. Он не обязательно станет владельцем фабрики, но может стать мастером, кассиром, счетоводом, клерком, кем-то, имеющим полномочия и власть.
? И вы считаете врагами всех, кто не принадлежит к вашей системе? ? спросила Маргарет четким и холодным тоном.
? Я полагаю, они враги самим себе, ? быстро ответил мистер Торнтон, немало задетый надменным осуждением, прозвучавшим в ее голосе.
Но через мгновение он почувствовал, что не должен был отвечать грубостью на грубость. Пусть она его презирает, раз ей так хочется, но это его долг перед самим собой ? попытаться объяснить, что он имел в виду. Но что делать, если она истолкует его слова превратно?
Нужно быть предельно откровенным, правдивым, тогда, возможно, он сумеет пробиться к ней.
Нужно рассказать о своей жизни, чтобы она поняла, что между его словами и поступками нет противоречий. Но не слишком ли это личная тема, чтобы говорить о ней с почти незнакомыми людьми?
Возможно, и все же это самый простой и честный способ, подтвердить свои слова. Поэтому, отбросив в сторону робость, которая заставила его покраснеть, он сказал:
? Я имею право так говорить.
Шестнадцать лет назад мой отец умер при весьма печальных обстоятельствах.
Меня забрали из школы, и мне пришлось повзрослеть за несколько дней.
К счастью, у меня была такая мать, какой судьба одарила немногих. Женщина, не боявшаяся принимать решения и добиваться их исполнения во что бы то ни стало.
Мы переехали в маленький провинциальный город, где жизнь была дешевле, чем в Милтоне, и где я получил должность в лавке торговца тканями (превосходное место, между прочим, именно там я приобрел исчерпывающие знания о товарах и основах торговли).
Мы получали пятнадцать шиллингов в неделю ? пятнадцать шиллингов на трех человек.
Но моя мать настояла на том, чтобы мы каждую неделю откладывали три шиллинга.
Это стало началом моей карьеры и научило меня самопожертвованию.
Теперь я в состоянии предоставить моей матери все удобства, которых требует ее возраст, хоть она частенько возражает против этого. Я благодарю ее молча при каждом случае за все, чему она меня научила.