Мне бы хотелось, чтобы ты его увидела.
Я не могу передать словами и половину его красоты.
Там везде стоят зеленые деревья, раскинув свои ветви над землей, и в их тени прохладно даже в полдень.
И хотя каждый листок кажется неподвижным, — в лесу все время слышен шелест, словно тихий голос, звучащий вдали.
Дерн в лесу то мягкий и нежный, как бархат, то ? холодный и влажный оттого, что он впитал воду из небольшого, журчащего где-то в траве ручейка.
А в других частях леса раскинулись заросли папоротника, они словно волны морские ? то совсем темные в тени деревьев, то освещенные золотыми лучами солнца.
? Я никогда не видела моря, ? пробормотала Бесси. ? Но продолжайте.
? А потом ты выходишь из леса на холмистую равнину, — и вершины холмов кажутся выше, чем кроны деревьев…
? Я рада это слышать.
Я здесь все время задыхаюсь и как будто падаю в пропасть.
Когда я выходила гулять, мне всегда хотелось подняться высоко-высоко, чтобы видеть далеко и вдохнуть воздух полной грудью.
Я задыхаюсь здесь, в Милтоне, но думаю, что этот шелест деревьев, о котором вы говорили, — этот гул просто ошеломил бы меня. У меня и так все время болит голова из-за шума на фабрике.
Но там, на этих холмах, там, наверное, тихо?
? Да, ? ответила Маргарет, ? только высоко в небе можно услышать жаворонка.
Иногда я слышала, как фермеры перекликаются с работниками. Но их голоса доносились издалека, и мне нравилось думать, что там, вдали, люди усердно работают на полях, пока я сижу на вереске и ничего не делаю.
? Я раньше думала, что, если бы у меня был свободный день, и я могла бы ничего не делать, а только отдыхать в каком-нибудь спокойном тихом месте, вроде того, о котором вы только что говорили, то, наверное, отдых подбодрил бы меня.
Но сейчас я ничего не делаю целыми днями, а все равно устаю от безделья так же, как от своей работы.
Иногда я так устаю, что думаю, я не смогу даже наслаждаться небесами, не передохнув хоть немного сначала.
Я очень боюсь, что отправлюсь прямиком туда, не уснув хоть ненадолго в могиле.
? Не бойся, Бесси, ? сказала Маргарет, положив ладонь на руку девушки. ? Бог может дать тебе лучший отдых, чем безделье на земле или глубокий сон в могиле.
Бесси вздрогнула и тихо сказала:
? Если бы мой отец не говорил так… Вы ведь сами слышали… У него в мыслях нет ничего плохого, как я сказала вам вчера и повторю снова и снова.
И я совсем не верю ему днем, но все же ночью, когда я в лихорадке — в полусне, в полубреду, — все снова наваливается на меня. О! так плохо!
И я думаю, что лучше бы было умереть, чем надрывать свое сердце и жить здесь среди этого бесконечного фабричного шума, чем мечтать о минуте тишины, чем дышать этим пухом и чувствовать, как он заполняет легкие, ? я так жду смерти ради одного глотка чистого воздуха, о котором вы говорили. Моя мама умерла, я никогда не смогу сказать ей снова, как я любила ее, не могу рассказать обо всех своих горестях, и если эта жизнь ? смерть, если нет Бога, чтобы утереть слезы со всех глаз, — вот так, девушка, вот так! ? Бесси выпрямилась и с неожиданной силой сжала руку Маргарет.? Я могу сойти с ума и убить вас, я, правда, могла бы…
Она откинулась на подушку, совершенно обессиленная.
Маргарет опустилась перед ней на колени.
? Бесси, у нас есть Отец Небесный.
? Я знаю это!
Я знаю это! ? стонала Бесси, и беспокойно металась на кровати. ? Я ? грешница.
То, что я говорю, ? грешно.
О! не бойтесь меня и никогда больше не приходите.
Я не трону и волоска на вашей голове.
И, ? открыв глаза и посмотрев пристально на Маргарет, ? я верю, возможно, больше, чем вы, в то, что нам предопределено.
Я читала книгу Откровения до тех пор, пока не выучила ее наизусть. И я никогда не сомневаюсь, когда бодрствую и в здравом уме, что приду к Блаженству.
? Давай не будем говорить о том, какие фантазии приходят к тебе в голову, когда ты в лихорадке.
Я бы хотела услышать о том, как вы жили, когда ты была здорова.
? Я думаю, что была еще здорова, когда мама умерла, но с тех пор я никогда не чувствовала себя достаточно сильной.
Я начала работать в чесальном цехе, пух попал в мои легкие и отравил меня.
? Пух? ? переспросила Маргарет.
? Пух, ? повторила Бесси. ? Маленькие волокна хлопка, когда его расчесывают, они летают в воздухе, будто мелкая белая пыль.
Говорят, он оседает на легких и сжимает их.
Почти все, кто работает в чесальном цехе, чахнут, кашляют и плюют кровью, потому что они отравлены пухом.
? Но разве им нельзя помочь? ? спросила Маргарет.
? Откуда мне знать?
Иногда в чесальных цехах ставят такое большое колесо. Оно крутится, от него начинается сквозняк и выгоняет пыль. Но колесо стоит очень дорого — пятьсот или шестьсот фунтов — и не приносит выгоды. Поэтому только несколько хозяев поставили его. И я слышала, будто многим не нравится работать там, где стоит это колесо, потому что из-за него они сильнее чувствуют голод: ведь они уже привыкли глотать пух, а теперь обходятся без него; и еще, — если нет колеса — им больше платят.
Поэтому колесо не нравится ни хозяевам, ни рабочим.
Но я знаю, что хотела бы работать в том месте, где стоит колесо.
? Твой отец знал об этом? ? спросила Маргарет.
? Да!
И он очень сожалел.