Я всегда был уверен, что твоя мама такая простая и искренняя, что я знаю все ее маленькие обиды.
Она никогда бы не стала скрывать ничего серьезного, угрожающего ее здоровью, от меня, не так ли, Маргарет?
Я вполне уверен, что не стала бы.
Поэтому не позволяй мне верить в эти твои глупые, нездоровые фантазии.
Подойди, поцелуй меня и иди спать.
Но она слышала, как он ходит по кабинету («Бегает, как енот», ? говорили она и Эдит в детстве) и, хоть была сильно утомлена, еще очень долго без сна лежала в постели, прислушиваясь к его шагам.
Глава XIV М я т е ж
«Я привыкла спать ночами сладко, как дитя,
Но теперь, если резко подует ветер, я вздрагиваю
И думаю о моем бедном мальчике, которого качает
В бурном море.
И тогда мне кажется,
Я чувствую, как бессердечно было забрать его от меня
За такой небольшой проступок».
Саути
В эти дни Маргарет радовало лишь то, что между ней и матерью установились более нежные и доверительные отношения, чем в детстве.
Миссис Хейл стала относиться к дочери, как к близкой подруге, — именно об этом Маргарет всегда мечтала, завидуя Диксон, которой миссис Хейл поверяла все свои мысли и тревоги.
Маргарет старалась выполнить любые просьбы матери, даже если они казались ей пустяковыми. Она сердилась не больше, чем слон, который, посадив крохотную занозу, покорно поднимает ногу по приказу погонщика.
И Маргарет вскоре получила награду за свое терпение.
Однажды вечером, когда мистера Хейла не было дома, миссис Хейл заговорила с дочерью о ее брате Фредерике. Именно о нем Маргарет так хотела расспросить мать, но робость поборола ее природную прямоту.
Чем больше она хотела узнать о нем, тем меньше ей хотелось начинать разговор.
? О, Маргарет, прошлой ночью было так ветрено!
Ветер завывал даже в камине у нас в комнате!
Я не могла уснуть.
Я совсем не могу спать при таком ужасном ветре.
Я привыкла не спать, когда бедный Фредерик был в море. И теперь, даже если я не сразу проснулась из-за ветра, я вижу во сне, как его корабль в бурном море окружают волны, огромные, прозрачные, как зеленое стекло, просто водяные стены с каждой стороны, они намного выше мачт и закручиваются над кораблем этой ужасной, злой белой пеной, будто гигантские кольца змеи.
Это старый сон, но он всегда возвращается ветреными ночами. Я просыпаюсь и сижу, цепенея от ужаса, в своей постели.
Бедный Фредерик!
Сейчас он на суше, поэтому ветер не может причинить ему вреда, — пусть даже ветер будет настолько силен, что сломает эти высокие трубы.
? Где сейчас Фредерик, мама?
Наши письма адресованы господам Барбур в Кадисе, это я знаю, но где он сам?
? Я не помню названия места, но он изменил фамилию. Ты должна запомнить это, Маргарет.
Помечай Ф.Д. в уголке каждого письма.
Он взял фамилию Диккенсон.
Я бы хотела, чтобы он взял фамилию Бересфорд, на которую он имеет право, но твой отец решил, что не стоит.
Его могут узнать, ты понимаешь, если он назовется моим именем.
? Мама, ? сказала Маргарет, ? я была у тети Шоу, когда все случилось. И думаю, из-за того, что я тогда была слишком маленькой, мы не могли поговорить откровенно.
Но теперь мне хотелось бы знать, если я могу… если тебе не будет больно говорить об этом.
? Боль!
Нет, ? ответила миссис Хейл, ее щеки вспыхнули. ? Мне больно думать, что я больше никогда не увижу моего дорогого мальчика.
Но он поступил правильно, Маргарет.
Они могут говорить все, что угодно, но у меня есть его собственные письма, и я поверю ему, моему сыну, охотнее, чем любому военному трибуналу.
Подойди к моему японскому шкафчику, дорогая, и во втором ящике слева ты найдешь пачку писем.
Маргарет выполнила просьбу.
Там были желтые, испорченные морской водой листки, с тем особенным запахом, которым пропитаны письма моряков. Маргарет принесла их матери, та развязала шелковую ленточку дрожащими пальцами и, сверив даты, дала Маргарет прочитать их, поспешно и взволнованно пересказывая их содержимое еще до того, как дочь успела пробежать глазами страницу.
? Ты видишь, Маргарет, они с самого начала невзлюбили этого капитана Рейда.
Он был вторым лейтенантом на их корабле, «Орионе», на котором Фредерик плавал тогда.
Бедняжка, как он был хорош в своей форме гардемарина, с кортиком в руке, ? он разрезал им все газеты, будто это был нож для бумаги!
Но этот мистер Рейд просто возненавидел нашего Фредерика.