? Разве вы не испытаете меня? ? попросил он. Ему вдруг захотелось узнать, что она сказала.
Она была раздосадована его упрямством, но не стала упорствовать, чтобы не привлекать лишнего внимания.
? Я сказала, что у вас есть человеческое право.
Я имела в виду, что, кажется, нет никакой причины, кроме религиозной, почему вы не должны делать то, что нравится, с вашими деньгами.
? Я знаю, мы различаемся в нашем понимании религии, но разве вы не будете уважать меня за то, что у меня тоже есть мнение, хотя и не такое, как ваше?
Он говорил приглушенным голосом, как будто бы для нее одной.
Маргарет не хотелось, чтобы он обращался исключительно к ней.
Она ответила, повысив голос:
? Думаю, мне проще будет понять ваши религиозные суждения, когда я увижу их в деле.
Я согласна, нет такого человеческого закона, который помешал бы работодателям тратить свои деньги согласно своим желаниям. Но в Библии есть несколько отрывков, которые убеждают меня, что, поступая так, вы скверно выполните свой долг руководителя этих людей.
Тем не менее, я так мало знаю о забастовках, о зарплате, о капитале и труде, что мне лучше не говорить об этом с таким политическим экономистом, как вы.
? Нет, тем больше причин поговорить, ? сказал он пылко. ? Я буду только рад объяснить вам все, что может показаться неправильным или непонятным незнакомцу, особенно в такое время, когда наши поступки обсуждаются любым писакой на страницах газет.
? Спасибо, ? холодно ответила она. ? Конечно, в первую очередь я спрошу совета у отца о том, как мне следует поступать, живя в таком странном обществе.
? Вы считаете его странным, почему?
? Я не знаю, наверное, я еще не привыкла к здешним обычаям. Я вижу два класса, которые зависят друг от друга во всем, и в то же время всегда поступают так, чтобы нанести максимальный ущерб друг другу. Я прежде никогда не слышала, чтобы две группы людей отзывались друг о друге с таким пренебрежением.
? От кого вы слышали пренебрежительный отзыв о владельцах фабрик?
Я не спрашиваю, от кого вы слышали пренебрежительный отзыв о рабочих, потому что вижу, что вы решительно не желаете понимать того, о чем я говорил во время прошлого визита к вам.
Но от кого вы слышали о жестокости хозяев?
Маргарет покраснела, потом, улыбнувшись, ответила:
? Я не люблю, когда меня допрашивают.
Я отказываюсь отвечать на ваш вопрос.
Кроме того, это не имеет отношения к делу.
Поверьте мне на слово, я слышала об этом от самих рабочих, или, может быть, только от одного рабочего. Он говорил, что не в интересах работодателей платить ему больше, иначе он сможет иметь свой счет в сберегательном банке, а это сделает его более независимым.
? Наверное, это был тот человек, Хиггинс, это он рассказал тебе все это, ? сказала миссис Хейл.
Мистер Торнтон не подал виду, что расслышал имя, которое Маргарет явно желала скрыть.
Тем не менее, он прекрасно его расслышал.
? Кроме того, я полагаю, что хозяева предпочитают иметь у себя необразованных рабочих, а не лже-законников, ? так капитан Леннокс обычно называет тех людей в своем полку, которые сомневаются и раздумывают над каждым приказом.
Последнюю фразу она адресовала больше своему отцу, чем мистеру Торнтону.
«Кто такой капитан Леннокс?» ? спросил себя мистер Торнтон со странным чувством неудовольствия, что помешало ему сразу же ответить на ее вопрос.
Мистер Хейл вступил в разговор.
? Ты никогда не интересовалась работой школ, Маргарет, иначе ты бы знала, как много сделано для образования в Милтоне.
? Нет! ? ответила она с внезапной покорностью. ? Да, я мало знаю о школах.
Но невежество, о котором я говорила, не имеет отношения к умению читать и писать. Обучить ребенка может каждый.
Я имела в виду скорее отсутствие благоразумия, отсутствие ясно осознанной цели в жизни.
Я едва ли могу объяснить, что это такое.
Но он, тот рабочий, говорил, что владельцы фабрик хотели бы, чтобы их работники были просто большими детьми, живущими настоящим, слепо и безрассудно подчиняясь своим хозяевам.
? Короче говоря, мисс Хейл, совершенно очевидно, что ваш информатор нашел довольно внимательного слушателя и смог беспрепятственно выложить вам всю ту клевету, которую он сочинил против хозяев, ? заметил мистер Торнтон с искренней обидой в голосе.
Маргарет не ответила.
Она была недовольна, что мистер Торнтон воспринял ее слова как личную обиду.
Мистер Хейл снова решил вмешаться в разговор:
? Я должен признать, что хотя я и не знаком с рабочими так близко, как Маргарет, я также с первого взгляда был поражен враждой между работодателями и работниками.
Некоторые ваши слова, сказанные мне на наших занятиях, подтверждают это наблюдение.
Мистер Торнтон немного помолчал, прежде чем ответить.
Маргарет вышла из комнаты, и он был рассержен тем, что они снова не смогли понять друг друга.
Тем не менее, чувство досады, из-за которого он старался говорить невозмутимо и взвешенно, придало его речи больше достоинства:
? Я полагаю, что мои интересы идентичны интересам моих рабочих и наоборот. Такова моя теория.
Мисс Хейл, я знаю, не нравится слышать, когда людей называют «рабочие руки», поэтому я не буду использовать это слово, хотя оно наиболее подходит, как технический термин, и его происхождение, каким бы оно не было, относится к моему времени.
Когда-нибудь в будущем, через несколько тысячелетий, в Утопии хозяева и рабочие заключат нерушимый союз, и я готов приветствовать его, так как я считаю республику самой совершенной формой правления.
? Мы возьмемся за «Республику» Платона, как только закончим Гомера.
? Ну, живи мы во времена Платона, возможно, мы все ? мужчины, женщины и дети ? подходили бы для республики, но давайте возьмем конституционную монархию в нашем нынешнем государстве, с нашими нравами и развитием разума.