«Честность ? лучшая политика», но жизнь упрощает слова.
Нет, нет!
Каким будет хозяин, такими будут рабочие, если они не будут задумываться слишком много.
? Это великое признание, ? сказала Маргарет, смеясь. ? Когда я вижу, как человек вспыльчивый и упрямый отстаивает свои права, я могу с уверенностью заключить, что он плохо знает самого себя и не желает признаваться, что ему ведомы страдания и не чужда доброта, и что он заботится не только о себе.
? Вы просто не понимаете, как работает наша система, мисс Хейл, ? возразил он поспешно. ? Вы полагаете, что рабочие ? куски теста, которым мы можем придать форму по своему усмотрению.
Вы забываете, что мы имеем дело с ними на протяжении менее чем трети их жизни. Кроме того, обязанности промышленника включают в себя не только заботу о рабочей силе. Мы поддерживаем широкую коммерческую деятельность, которая превращает нас в основоположников цивилизации.
? Это поражает меня, ? сказал мистер Хейл, улыбаясь, ? что вы можете быть основоположником цивилизации и в своем городе.
Они ? грубияны и варвары, эти ваши рабочие Милтона.
? Они такие, ? ответил мистер Торнтон. ? Запах розовой воды не исправит их.
Из Кромвеля вышел бы превосходный владелец фабрики, мисс Хейл.
Я бы хотел, чтобы он был с нами, чтобы подавить эту забастовку за нас.
? Кромвель не мой герой, ? ответила она холодно. ? Но я пытаюсь примирить ваше восхищение деспотизмом с вашим уважением к независимости характера других людей.
Он покраснел.
? Я предпочитаю быть твердым и ответственным хозяином в те часы, когда они работают на меня.
Но эти часы истекают, наши отношения прекращаются. И потом они становятся такими же независимыми, каким чувствую себя я.
Мистер Торнтон молчал минуту, так как был очень расстроен.
Но вскоре он сумел совладать со своими чувствами и пожелал мистеру и миссис Хейл спокойной ночи.
Затем, приблизившись к Маргарет, сказал тихо:
? Я разговаривал с вами в этот вечер второпях, и боюсь, довольно грубо.
Но вы знаете, что я всего лишь грубый милтонский промышленник. Вы простите меня?
? Конечно, ? ответила она, улыбаясь ему. Он казался мрачным и беспокойным, но едва увидел ее милое сияющее лицо, его взгляд тут же прояснился, и мистер Торнтон мгновенно забыл о той холодности и суровости, что читал в ее глазах во время их спора.
Но она не протянула ему руку, и он опять счел это знаком пренебрежения и приписал этот поступок ее гордости.
Глава XVI Тень смерти
«Доверяй той скрытой руке, что ведет
Тебя по тропе, которой пройти суждено;
Но всегда будь готов
К превратностям судьбы».
Из арабского
На следующий день доктор Дональдсон пришел, чтобы осмотреть миссис Хейл.
Маргарет надеялась, что благодаря установившимся близким отношениям с матерью между ними больше не будет тайн, но она ошиблась.
Ее по-прежнему не впускали в комнату к миссис Хейл, только Диксон дозволялось туда входить.
Маргарет была скорее обеспокоена, чем раздосадована, ? ей не знакома была любовь собственника, — если она любила, то любила глубоко и страстно и без малейшей ревности.
Она прошла в гостиную и стала ходить взад и вперед, ожидая пока выйдет доктор.
Время от времени она останавливалась и прислушивалась. Ей показалось, что она услышала стон.
Маргарет крепко сжала руки и задержала дыхание.
Она была уверена, что слышала стон.
Несколько минут все было спокойно, потом в гостиной задвигались стулья, послышались возбужденные голоса и легкий шум.
Когда Маргарет услышала, что дверь открылась, она быстро вышла из комнаты.
? Моего отца нет дома, доктор Дональдсон. В это время он занимается с учениками.
Вас не затруднит пройти в его кабинет?
Маргарет преодолела все препятствия, что учинила ей Диксон. Она просто воспользовалась своим положением дочери, подобно Старшему Брату, который очень эффективно пресек вмешательство старого слуги в его дела.
Осознание того, что она, возможно, обидела Диксон, настояв на собственных правах, на какое-то время отвлекло Маргарет от постоянного беспокойства.
По изумленному выражению лица Диксон она догадалась, как, должно быть, до нелепости важно выглядит. И с этой мыслью она направилась вниз по лестнице в комнату отца.
Теперь опасения снова вернулись.
Прошла минута или две, прежде чем она смогла произнести хоть слово.
Но затем она спросила со всей возможной настойчивостью:
? Скажите, что с мамой?
Вы очень обяжете меня, просто сказав правду, ? и, увидев легкое замешательство на лице доктора, добавила:
? Я ? ее единственная дочь… здесь, я имею в виду.