Хэмпер сказал, что если разорится из-за забастовки, то начнет жизнь снова, и его единственным утешением будет мысль, что те, кто довел его до этого, находятся в худшем положении, чем он сам. У него есть и руки, и голова, а у них — только руки. И если они всполошили рынок, то все последствия обрушатся на них.
Но эта мысль не утешала мистера Торнтона.
Месть не доставит ему удовольствия. Он ценил положение, которое заработал своим потом, и остро чувствовал, что оно находится под угрозой из-за невежества или глупости других, — так остро, что просто не думал о будущем, пока еще мог бороться.
Он прохаживался туда-сюда, скрипя зубами.
Пробило два часа.
Свечи догорали.
Он зажег еще свечу, бормоча про себя:
? Раз и навсегда они узнают, с кем имеют дело.
Я даю им две недели, не больше.
Если они не исцелятся от своего безумства к концу этого срока, я привезу рабочих из Ирландии.
Я знаю — это дело рук Сликсона, будь он проклят со своими уловками!
Он полагал, что у него излишки товара, поэтому он уступил сначала, когда делегация пришла к нему, и только укрепил их в их глупости, как и намеревался сделать.
Вот откуда это пошло.
Глава XIX Визит ангела
«Как ангелы в каких-то ярких снах
К душе твоей взывают,
Так мысли странные у нас
Порою возникают».
Генри Воэн
Миссис Хейл была чрезвычайно возбуждена мыслью о предстоящем приеме у Торнтонов.
Она вникала во все подробности, как простодушный маленький ребенок, который хочет предугадать все удовольствия заранее.
Но монотонность жизни часто превращает больных в детей, они теряют чувство реальности, и каждый из них верит, что стены и занавеси, которые запирают их в маленьком мире, скрывают от них нечто большое и чудесное.
Кроме того, миссис Хейл была тщеславна, как девочка. Став женой бедного священника, она не раз была вынуждена смирять свое тщеславие, однако так и не смогла подавить его до конца. Ей нравилось воображать, как Маргарет будет блистать на приеме, и обсуждать все детали туалета с таким беспокойством, что это забавляло Маргарет, привыкшей к изысканному обществу на Харли-стрит. Маргарет чувствовала себя гораздо более спокойно и свободно, готовясь к приему, нежели ее мать, проведшая без малого двадцать пять лет в Хелстоне.
? Ты думаешь, что следует надеть белое шелковое платье?
Ты уверена, что оно подойдет?
Уже почти год, как Эдит вышла замуж!
? О да, мама!
Миссис Мюррей сшила его, и, конечно, оно подойдет. Его нужно чуть ушить или расставить в талии в зависимости от того, поправилась ли я или похудела.
Но не думаю, что сильно изменилась.
? Пусть лучше Диксон этим займется.
Оно могло пожелтеть, пока лежало.
? Как хочешь, мама.
На худой конец, у меня есть очень красивое, розовое, из газа, которое тетя Шоу подарила мне за два-три месяца до свадьбы Эдит.
Оно не могло пожелтеть.
? Нет! Но оно могло выцвести.
? Ну, тогда у меня есть шелковое зеленое.
Пожалуй, выбор даже слишком велик.
? Мне хочется знать, что ты наденешь, ? нервно сказала миссис Хейл.
Маргарет тотчас же уступила:
? Мама, давай я примерю платья одно за другим, а ты сможешь посмотреть, какое подойдет лучше?
? Да! Наверное, так будет лучше всего.
Маргарет так и поступила.
Ей показалось весьма забавным наряжаться в вечерние платья в столь неурочный час и она, смеясь, покружилась перед матерью в своем белом шелковом платье так, что юбка образовала колокол, а потом торжественно удалилась, выступая, как королева. Но когда она увидела, что эти чудачества расцениваются как помеха серьезному делу и раздражают миссис Хейл, она стала серьезной и спокойной.
В глубине души она находила, что странно и нелепо так волноваться из-за выбора платья. Но в тот же самый день она, зайдя навестить Бесси Хиггинс, упомянула о приглашении Торнтонов, и Бесси даже приподнялась на постели, услышав новость.
? Боже! Вы пойдете к Торнтонам с фабрики Мальборо?
? Да, Бесси.
Почему ты так удивлена?
? О, нет.
Просто к ним ходят все первые люди Милтона.