? Да! ? ответила Бесси тяжело, совсем другим тоном, нежели она говорила минуту или две назад. ? Он и многие другие ? все с фабрики Хэмпера ? есть и с других фабрик.
В это время женщины так же озлоблены, как и мужчины.
Еда ? дорогая, и их детям нечего есть.
Представьте, если бы Торнтоны прислали им свой обед ? те деньги, что потрачены ими на картофель и прочую еду, утешили бы многих плачущих от голода детей, и ненадолго успокоили бы сердца их матерей.
? Не говори так! ? сказала Маргарет. ? А то я буду сердиться на себя и чувствовать себя виноватой от того, что я иду на этот обед.
? Нет! ? ответила Бесси. ? Некоторые избраны для роскошных пиров и пурпурных одежд, может быть, вы — одна из них.
Другие тяжело работают всю свою жизнь, а эти подлецы в наши дни не обладают состраданием, так же как это было во времена Лазаря.
Но если вы попросите меня остудить ваш язык кончиком моего пальца, я перешагну через огромную бездну к вам, просто если вы захотите, чтобы я была рядом.
? Бесси! Ты вся горишь!
Не надо говорить так.
В судный день меж нами не будет нищих и богатых. Нас будут судить не по этой несчастной случайности, а по тому, как мы следовали заповедям Христа.
Маргарет встала, нашла немного воды, смочила свой платок и положила его на лоб Бесси, а том начала растирать ее холодные, как лед, ступни.
Бесси закрыла глаза и успокоилась.
Наконец она произнесла:
? Вы бы стали такой же, как я, если бы видели всех приходивших один за другим к отцу и рассказывавших мне о своих страданиях.
Некоторые просто горели от ненависти, и у меня кровь стыла в жилах от тех ужасов, что они рассказывали о своих хозяевах. Но женщины все время говорят и говорят о ценах на мясо, и как их дети не могут спать по ночам от голода, а слезы текут у них по щекам, и они их не вытирают и не обращают на них внимания.
? Они думают, что забастовка это исправит? ? спросила Маргарет.
? Так они говорят, ? ответила Бесси. ? Они говорят, что долгое время торговля шла хорошо, и хозяева заработали много денег. Сколько, — отец не знает, но конечно, знает Союз рабочих. И как обычно, им хотелось поделить прибыль, раз еда так дорожает. А Союз говорит, что они не будут работать, пока не заставят хозяев отдать им их долю.
Но у хозяев есть превосходство, и я боюсь, что они сохранят его и сейчас, и потом.
Это похоже на великую битву Армагеддона ? они продолжают ухмыляться и сражаться друг с другом, пока в запале своей борьбы не провалятся в преисподнюю.
В этот момент вошел Николас Хиггинс.
Услышав последние слова дочери, он тут же сказал:
? Да! И я тоже буду бороться! И добьюсь своего на этот раз!
Заставить их сдаться не займет много времени, потому что они опять получили много заказов. И скоро они поймут, что им лучше отдать нам наши пять процентов, чем потерять выгоду.
Держитесь, хозяева!
Я знаю, кто победит!
Маргарет подумала, что он, должно быть, пьян, не столько из-за его слов, сколько из-за его возбужденного тона. Заметив явное беспокойство Бесси, она утвердилась в своем предположении и поспешила уйти.
Бесси сказала ей:
? Двадцать первого ? в этот четверг.
Я приду и посмотрю, как вы оделись на прием к Торнтонам.
В какое время обед?
Прежде чем Маргарет смогла ответить, Хиггинс перебил ее:
? К Торнтонам!
Вы идете на обед к Торнтонам?
Попросите его поднять бокал за выполнение его заказов.
К двадцать первому, я думаю, он пораскинет мозгами и кое-что поймет.
Скажите ему, что семьсот человек придут утром на фабрику Мальборо после того, как он даст пять процентов, и помогут ему выполнить его заказы вовремя.
Вы всех там увидите.
Моего хозяина ? Хэмпера.
Он из людей старой закалки ? так и сыплет ругательствами и проклятиями.
Я думаю, он умрет, если поговорит со мной вежливо. «Лает, да не кусает», — вы можете передать ему, что так сказал один из его забастовщиков, если хотите.
Да! Но вы увидите многих хозяев фабрик у Торнтонов!
Хотел бы я послушать, о чем они говорят, когда сидят после обеда и хвастаются друг перед другом.
Я бы высказал им свое мнение.
Я бы опять поговорил с ними о том трудном пути, на который они нас отправили!
? До свидания! ? сказала Маргарет поспешно. ? До свидания, Бесси!
Я буду ждать тебя двадцать первого, если ты будешь хорошо себя чувствовать.
Лекарства и лечение, которые доктор Дональдсон назначил миссис Хейл, поначалу принесли ей облегчение, и не только она сама, но и Маргарет начала надеяться, что доктор ошибался, и что ее мать сможет постепенно поправиться.
Мистер Хейл, хоть внешне и не разделял их опасений, теперь ликовал и посмеивался над их страхами с явным облегчением, что доказало, насколько он сам был прежде встревожен.
Только Диксон продолжала ворчать.