? Да! — с достоинством ответила она.
— Я оскорблена и, полагаю, справедливо.
Вы, кажется, вообразили, что мой поступок вчера, — на лице Маргарет снова появился густой румянец, но на этот раз ее глаза пылали негодованием больше, чем стыдом, — имел отношение лично к вам, и что вы можете прийти и поблагодарить меня, вместо того, чтобы понять, как понял бы настоящий джентльмен… да! джентльмен! — повторила она, вспомнив, как они говорили об этом слове всего несколько дней назад, — что любая женщина, достойная называться женщиной, воспользовалась бы привилегиями своего пола и вышла бы защитить человека, который находился в опасности.
? И спасенному джентльмену было бы запрещено благодарить женщину за свое спасение! — презрительно ответил он.
— Но я — человек, я мужчина!
Я имею право выразить свои чувства!
? И я уступила этому праву. Я просто говорю, что вы причинили мне боль, настаивая на благодарности, — с гордостью ответила Маргарет.
— Но вы, кажется, вообразили, что я руководствовалась не просто женским инстинктом, а… — и тут долго сдерживаемые слезы выступили у нее на глазах, а дыхание перехватило, — а то, что меня побудили к этому какие-то особые чувства к вам… к вам!
Любой человек из толпы, любой из тех бедняг, что пришли к вам на двор, вызывал у меня столько же сострадания, судьба любого из них волновала меня так же сильно, как и ваша.
? Вы можете не продолжать, мисс Хейл.
Я знаю, что вы не питаете ко мне никаких симпатий.
Теперь я знаю, что вы поступили так благородно всего лишь из-за вашего врожденного чувства справедливости. Да, хоть я и хозяин, я тоже могу страдать от несправедливости.
Я знаю, вы презираете меня. Позвольте вам сказать, это потому, что вы не понимаете меня.
? Я и не желаю понимать, — ответила она, вцепившись руками в стол, чтобы не упасть. Она считала его жестоким — он таким и был — а она была слабой от негодования.
? Да, я вижу.
Вы пристрастны и несправедливы.
Маргарет сжала губы.
Она не могла ответить на такие обвинения.
А он, несмотря на все его жестокие речи, был готов броситься к ее ногам и целовать подол ее платья.
Она молчала и не двигалась.
Лишь по щекам бежали горячие слезы — слезы раненой гордости. Он немного подождал, ожидая ее ответа. Она молчала и не двигалась. Он ожидал возмущения, даже насмешки, — хоть слова, на которое он смог бы ответить.
Но она все еще молчала.
Он взял свою шляпу.
? Еще одно слово.
Вы выглядите так, будто вам противно, что я люблю вас.
Но вы не сможете избежать этого.
Нет, даже если бы я захотел, я бы не смог избавиться от своей любви.
И я бы никогда не захотел избавить вас от нее, даже если бы я мог.
Я никогда не любил ни одну женщину, в моей жизни было слишком много иных занятий, я уделял внимание совсем другим вещам.
Теперь я люблю и буду любить.
Но не бойтесь сильного проявления моих чувств.
? Я не боюсь, — ответила она, выпрямляясь.
— Еще никто не был дерзок со мной, и никто не будет.
Но, мистер Торнтон, вы были очень добры к моему отцу, — сказала Маргарет, смягчившись.
— Давайте больше не будем сердиться друг на друга.
Прошу вас.
Он, не обратив внимания на ее слова, какое-то время разглаживал рукавом ворс на шляпе, а затем, проигнорировав ее протянутую руку и притворившись, что не заметил ее виноватого взгляда, резко повернулся и вышел из комнаты.
Маргарет мельком увидела его лицо.
Когда он ушел, ей показалось, что она видела, как в его глазах блеснули слезы, и ее гордая неприязнь сменилась каким-то другим чувством, более добрым, но причинявшим ей душевную боль, будто она упрекала себя за то, что так унизила другого человека.
? Но как иначе я могла поступить? — спросила она себя.
— Я никогда не любила его.
Я была вежливой и не пыталась скрывать свое безразличие.
Честно говоря, я никогда не думала о себе и о нем, и своим поведением старалась показать это.
Он ошибся в том, что произошло вчера.
Но это его ошибка, не моя.
Я бы снова так поступила, если бы было нужно, даже если бы знала, что заставлю его беспокоиться, а сама буду стыдиться.
Глава XXV Фредерик
«…и за страдальцев месть Восстала. Мщенья требуют уставы; Поруганы преданий флотских славы».
Дж. Г. Байрон «Остров» (пер. Вяч. Иванова)