Маргарет села рядом с матерью на низенький стул и нежно взяла ее за руку, поглаживая и целуя, словно успокаивая.
Миссис Хейл безудержно плакала.
Наконец она выпрямилась и, повернувшись к дочери, произнесла с унылой, почти торжественной серьезностью:
? Маргарет, если мне станет лучше… если Бог даст мне шанс выздороветь, я должна увидеть еще раз моего сына Фредерика.
Он пробудит к жизни все те жалкие остатки сил, которые еще есть во мне.
Миссис Хейл замолчала, пытаясь собраться с силами, чтобы сказать еще что-то.
Когда она снова заговорила, ее голос был глухим и дрожал, будто она намеревалась сказать что-то, что пугало ее саму:
?…Маргарет, если я умру, если мне предназначено умереть в скором времени, я должна сначала увидеть свое дитя.
Я не могу думать, как это устроить, но я заклинаю тебя, Маргарет, твоим собственным спокойствием в последние часы жизни, приведи его ко мне, чтобы я могла благословить его.
Только на пять минут, Маргарет.
Пять минут не подвергнут его опасности.
О, Маргарет, позволь мне его увидеть прежде, чем я умру!
Маргарет не думала, что в словах матери не было и капли благоразумия — не стоит искать логику и благоразумие в страстных просьбах тех, кто смертельно болен. Мы чувствуем острую боль, вспоминая, сколько возможностей исполнить желания тех, кто скоро уйдет от нас, мы упустили. Попроси они у нас принести им счастье нашей жизни, мы бы не задумываясь, положили его к их ногам.
Желание миссис Хейл было таким естественным, таким заслуженным, таким справедливым, что Маргарет поняла — ради Фредерика, так же, как и ради матери, она должна предусмотреть все возможности, чтобы избежать опасности, и сделать все, что в ее силах, для приезда брата.
Миссис Хейл не сводила с дочери тоскливого, умоляющего взгляда широко раскрытых глаз, ее бледные губы дрожали, как у ребенка.
Маргарет тихо поднялась и встала напротив матери, чтобы та, увидев невозмутимость и спокойствие на лице дочери, уверилась в том, что ее желание будет выполнено.
? Мама, я напишу сегодня вечером и расскажу Фредерику то, что ты сказала.
Я уверена, он сразу приедет к нам, — так же, как я уверена в своей жизни.
Успокойся, мама, ты увидишь его.
? Ты напишешь сегодня вечером?
О, Маргарет! Почту забирают в пять, ты напишешь к этому времени, правда?
У меня осталось так мало времени. Я чувствую, дорогая, что не поправлюсь, хотя твой отец говорит, что я должна надеяться. Ты напишешь сразу, правда?
Не упусти этой возможности, потому что с каждой следующей почтой я могу потерять шанс увидеть его.
? Но, мама, папы нет дома.
? Папы нет дома! И что из этого?
Ты хочешь сказать, что он откажет мне в этом последнем желании, Маргарет?
Разве я не больна, не умираю… Если бы он не увез меня из Хелстона в это нездоровое, дымное, мрачное место.
? О, мама! — сказала Маргарет.
? Да, это так.
Он сам это знает. Он столько раз говорил это.
Он сделает для меня все. Не говори, что он откажет мне в этом последнем желании… молись, если осмелишься.
Маргарет, меня от Бога отделяет только желание увидеть Фредерика.
Я не смогу молиться, пока не увижу его, поверь, не смогу.
Не теряй времени, дорогая, любимая Маргарет.
Отправь письмо с ближайшей почтой.
Тогда он может быть здесь…через двадцать два дня!
Я знаю, он приедет.
Никакие узы и цепи не удержат его.
Через двадцать два дня я увижу моего мальчика! — она откинулась назад и какое-то время не замечала, что Маргарет сидит неподвижно, закрыв лицо руками.
? Ты не пишешь! — произнесла миссис Хейл наконец.
— Принеси мне перья и бумагу. Я постараюсь написать сама! — она выпрямилась, дрожа от лихорадочного рвения.
Маргарет опустила руки и печально взглянула на мать.
? Подожди, пока вернется папа.
Давай спросим его, как лучше поступить.
? Ты обещала, Маргарет, четверть часа назад. Ты сказала, что мой мальчик приедет.
? И он приедет, мама. Не плачь, моя дорогая мамочка.
Я напишу прямо сейчас, ты увидишь, как я пишу. И это письмо уйдет с ближайшей почтой. И если папа посчитает нужным, он сможет сам написать письмо, когда вернется, всего лишь с отсрочкой на день.
О, мама, не плачь так жалобно, это разрывает мне сердце.
Миссис Хейл не могла остановить слезы, они текли непрерывно. И на самом деле, она не делала попыток успокоиться, вызывая в памяти картины счастливого прошлого, и ужасного будущего — как она будет лежать мертвая, а сын, которого она так желала видеть при жизни, будет плакать над ее телом, а она даже не будет сознавать его присутствие, — пока не довела себя до изнеможения, рыдая от жалости к себе, и Маргарет было больно это видеть.
Но наконец миссис Хейл успокоилась и с жадностью стала наблюдать за дочерью, пока та писала письмо — срочную, неотложную мольбу — поспешно запечатала его, боясь, что мать попросит прочитать письмо. А потом по просьбе миссис Хейл сама отнесла его на почту.