Но он окаменел.
Ему хотелось ответить жестом — из-за горечи на сердце он едва мог говорить, но его мать заслуживала лучшего ответа.
Он встал позади нее, чтобы она не могла видеть его лица, и, наклонившись к ее бледному, застывшему лицу, поцеловал, пробормотав:
— Никто не любит меня… никому я не нужен, кроме тебя, мама.
Мистер Торнтон отвернулся и стоял, склонив голову, чтобы скрыть выступившие слезы.
Миссис Торнтон встала и неверной походкой подошла к нему.
Впервые в жизни сильная женщина чувствовала себя слабой.
Она положила руки ему на плечи — миссис Торнтон была высокой женщиной.
Она посмотрела ему в лицо и заставила его посмотреть на нее.
— Любовь матери дана Богом, Джон.
Она длится вечно.
Девичья любовь, как облако дыма, меняется от дуновения ветра.
Она не любит тебя, сынок, правда? — миссис Торнтон стиснула зубы и оскалила их, как собака, защищающая щенка.
Он потряс головой.
— Я не подхожу ей, мама. Я знал это.
Она выдавила слова сквозь сжатые зубы.
Он не слышал, что она сказала, но по ее взгляду он понял, что это проклятие.
И все же ее сердце часто забилось — он снова принадлежал ей.
— Мама! — сказал он поспешно.
— Я не могу слышать грубых слов в ее адрес.
Пощади меня… пощади меня!
Я очень слаб из-за своих страданий. Я все еще люблю ее. Я люблю ее еще сильнее.
— А я ненавижу ее, — сказала миссис Торнтон тихим безжалостным голосом.
— Я пыталась не питать к ней ненависти, когда она стояла между мной и тобой, потому что… сказала я себе… она сделает его счастливым. И я бы жизнь отдала за это.
Но теперь я ненавижу ее за все твои страдания.
Да, Джон, не нужно прятать свою боль от меня.
Я — мать, которая поддержит тебя, твоя боль — моя мука, и если ты не можешь ненавидеть ее, то я буду.
— Тогда, мама, ты заставишь меня любить ее сильнее.
Ты несправедливо относишься к ней, а я должен это уравновесить.
Но зачем мы говорим о любви и ненависти?
Она не любит меня, и этого достаточно… с избытком.
Давай больше не будем возвращаться к этому.
Единственное, что ты можешь сделать для меня, не произносить больше ее имени.
— Мне это не трудно.
Я только хочу, чтобы она и все ее родственники выметались туда, откуда приехали.
Он стоял, не двигаясь, уставясь на огонь, минуту или две.
Когда она взглянула на сына, на ее потускневшие глаза навернулись жгучие слезы. Но когда он снова заговорил, она, как и прежде, выглядела мрачной и спокойной.
— Выписаны ордера на арест трех человек из-за заговора, мама.
Вчерашний бунт помог закончить забастовку.
Миссис Торнтон и ее сын больше не упоминали имя Маргарет.
Они вернулись к своей обычной манере разговора — говорили о фактах, не касаясь чувств.
Их голоса и тон разговора были спокойными и равнодушными. Незнакомец, случайно услышавший их, подумал бы, что он никогда не видел такого холодного безразличия в обращении между матерью и сыном.
Глава XXVII Натюрморт с фруктами
«Всегда уместно и приятно все,
Что нам поднесено чистосердечно».
У.Шекспир «Сон в летнюю ночь» (пер. М.Лозинского)
На следующий день мистер Торнтон вернулся к своим обязанностям.
Из-за забастовки возник спрос на готовые товары, и это позволило мистеру Торнтону заключить выгодную сделку.
Он управился с делами к назначенному часу, не опоздал на встречу со своими коллегами-магистратами и, используя свой здравый смысл и умение оценивать обстановку с первого взгляда, сделал все для того, чтобы они пришли к быстрому решению.