— Я миллионер!
— Миллионер ты или нет, но уж во всяком случае пьян.
— Пьян властью.
Я могу тебя убить!.. Молчать!
Я Нерон!
Я Навуходоносор!
— Рафаэль, мы ведь в дурном обществе, ты бы хоть из чувства собственного достоинства помолчал.
— Я слишком долго молчал в жизни.
Теперь я отомщу за себя всему миру!
Мне больше не доставит удовольствия швырять направо и налево презренный металл, — в малом виде я буду повторять свою эпоху, буду пожирать человеческие жизни, умы, души.
Вот она, роскошь настоящая, а не какая-то жалкая роскошь.
Разгул во время чумы. Не боюсь ни желтой лихорадки, ни голубой, ни зеленой, не боюсь ни армий, ни эшафотов.
Могу завладеть Феодорой… Нет, не хочу Феодоры, это моя болезнь, я умираю от Феодоры!
Хочу забыть Феодору!
— Если ты будешь так кричать, я утащу тебя в столовую.
— Ты видишь эту кожу?
Это завещание Соломона.
Он мне принадлежит, Соломон, царь-педант!
И Аравия моя, и Петрея в придачу. Вся вселенная — моя! И ты — мой, если захочу.
Да, если захочу — берегись!
Могу купить всю твою лавочку, журналист, и будешь ты моим лакеем.
Будешь мне сочинять куплеты, линовать бумагу.
Лакей! Это значит ему все нипочем — он не думает ни о чем.
При этих словах Эмиль утащил Рафаэля в столовую.
— Ну, хорошо, друг мой, я твой лакей, — сказал он.
— А ты будешь главным редактором газеты. Молчи! Из уважения ко мне веди себя прилично!
Ты меня любишь?
— Люблю ли?
У тебя будут гаванские сигары, раз я владею этой кожей. А все — кожа, друг мой, всемогущая кожа!
Превосходное средство, выводит даже мозоли.
У тебя есть мозоли?
Я выведу их…
— До такой глупости ты еще никогда не доходил!
— Глупости?
Нет, мой друг!
Эта кожа съеживается, когда у меня является хоть какое-нибудь желание… Это точно вопрос и ответ.
Брамин… Тут замешан брамин!..
Так вот этот брамин — шутник, потому что, видишь ли, желания должны растягивать…
— Ну, да.
— Я хочу сказать…
— Да, да, совершенно верно, я тоже так думаю. Желание растягивает…
— Я хочу сказать — кожу!
— Да, да.
— Ты мне не веришь?
Я тебя знаю, друг мой: ты лжив, как новый король.
— Сам посуди, можно ли принимать всерьез твою пьяную болтовню?
— Ручаюсь, что докажу тебе.
Снимем мерку…
— Ну, теперь он не заснет! — воскликнул Эмиль, видя, что Рафаэль начал шарить по столовой.
Благодаря тем странным проблескам сознания, которые чередуются у пьяных с сонными грезами хмеля, Рафаэль с обезьяньим проворством отыскал чернильницу и салфетку; при этом он все повторял: