— Смелости, Полина?
Нет, тебе бояться нечего, это не смелость, а любовь, настоящая любовь, глубокая, вечная, как моя, не правда ли?
— О, говори, говори, говори! — сказала она. — Твои уста так долго были немы для меня…
— Так, значит, ты любила меня?
— О, боже! Любила ли я?
Послушай, сколько раз я плакала, убирая твою комнату, сокрушаясь о том, как мы с тобою бедны.
Я готова была продаться демону, лишь бы рассеять твою печаль.
Теперь, мой Рафаэль… ведь ты же мой: моя эта прекрасная голова, моим стало твое сердце! О да, особенно сердце, это вечное богатство!..
На чем же я остановилась? — сказала она.
— Ах, да!
У нас три-четыре миллиона, может быть, пять.
Если б я была бедна, мне бы, вероятно, очень хотелось носить твое имя, чтобы меня звали твоей женой, а теперь я отдала бы за тебя весь мир, с радостью была бы всю жизнь твоей служанкой.
И вот, Рафаэль, предлагая тебе свое сердце, себя самое и свое состояние, я все же даю тебе сейчас не больше, чем в тот день, когда положила сюда, — она показала на ящик стола, — монету в сто су.
О, какую боль причинило мне тогда твое ликование!
— Зачем ты богата? — воскликнул Рафаэль. — Зачем в тебе нет тщеславия?
Я ничего не могу сделать для тебя!
Он ломал себе руки от счастья, от отчаяния, от любви.
— Я тебя знаю, небесное создание: когда ты станешь маркизой де Валантен, ни титул мой, ни богатство не будут для тебя стоить…
— … одного твоего волоска! — договорила она, — У меня тоже миллионы, но что теперь для нас богатство!
Моя жизнь — вот что я могу предложить тебе, возьми ее!
— О, твоя любовь, Рафаэль, твоя любовь для меня дороже целого мира!
Как, твои мысли принадлежат мне?
Тогда я счастливейшая из счастливых.
— Нас могут услышать, — заметил Рафаэль.
— О, тут никого нет! — сказала она, задорно тряхнув кудрями.
— Иди же ко мне! — вскричал Валантен, протягивая к ней руки.
Она вскочила к нему на колени и обвила руками его шею.
— Обнимите меня за все огорчения, которые вы мне доставили, — сказала она, — за все муки, причиненные мне вашими радостями, за все ночи, которые я провела, раскрашивая веера…
— Веера?
— Раз мы богаты, сокровище мое, я могу сказать тебе все.
Ах, дитя! Как легко обманывать умных людей!
Разве у тебя могли быть два раза в неделю белые жилеты и чистые сорочки при трех франках в месяц на прачку?
А молока ты выпивал вдвое больше, чем можно было купить на твои деньги!
Я обманывала тебя на всем: на топливе, на масле, даже на деньгах.
О мой Рафаэль, не бери меня в жены, — прибавила она со смехом, — я очень хитрая.
— Как же тебе это удавалось!
— Я работала до двух часов утра и половину того, что зарабатывала на веерах, отдавала матери, а половину тебе.
С минуту они смотрели друг на друга, обезумев от радости и от любви.
— О, когда-нибудь мы, наверно, заплатим за такое счастье каким-нибудь страшным горем! — воскликнул Рафаэль.
— Ты женат? — спросила Полина.
— Я никому тебя не уступлю.
— Я свободен, моя дорогая.
— Свободен! — повторила она.
— Свободен — и мой!
Она опустилась на колени, сложила руки и с молитвенным жаром взглянула на Рафаэля.
— Я боюсь сойти с ума.
Какой ты прелестный! — продолжала она, проводя рукой по белокурым волосам своего возлюбленного.
— Как она глупа, эта твоя графиня Феодора!
Какое наслаждение испытала я вчера, когда все меня приветствовали! Ее так никогда не встречали!
Послушай, милый, когда я коснулась спиной твоего плеча, какой-то голос шепнул мне: