Ты хочешь, чтобы я умер?
— Умер? — переспросила она.
— Разве ты можешь умереть без меня?
Умереть?
Но ведь ты так молод! Умереть? Но ведь я люблю тебя!
Умереть! — еще раз повторила она глубоким, грудным голосом и вне себя схватила его руки.
— Холодные! — сказала она.
— Или мне только кажется?
Рафаэль вытащил из-под подушки жалкий лоскуток шагреневой кожи, маленький, как лист барвинка, и, показывая его, воскликнул:
— Полина, прекрасный образ прекрасной моей жизни, скажем друг другу: прости!
— Прости?! — повторила она с изумлением.
— Да.
Вот талисман, который исполняет мои желания и показывает, как сокращается моя жизнь.
Смотри, сколько мне остается.
Взглянешь еще на меня, и я умру.
Полина подумала, что Валантен сошел с ума; она взяла талисман и поднесла поближе лампу.
При мерцающем свете, падавшем на Рафаэля и на талисман, она с напряженным вниманием рассматривала и лицо своего возлюбленного и остаток волшебной кожи.
Видя, как прекрасна сейчас Полина, охваченная страстной любовью и ужасом, Рафаэль не мог совладать с собою: воспоминания о ласках, о буйных радостях страсти воспрянули в его дремотной душе и разгорелись, как разгорается огонь, тлевший под пеплом в погашенном очаге.
— Полина, иди сюда!.. Полина!
Страшный крик вырвался из груди молодой женщины, глаза ее расширились, страдальчески сдвинутые брови поднялись от ужаса: в глазах Рафаэля она читала яростное желание, которым она гордилась некогда, — но, по мере того как оно возрастало, лоскуток шагреневой кожи, щекоча ей руку, все сжимался и сжимался!
Опрометью бросилась Полина в соседнюю гостиную и заперла за собою дверь.
— Полина!
Полина! — кричал умирающий, бросаясь за нею.
— Я люблю тебя, обожаю тебя, хочу тебя!.. Прокляну, если не откроешь!
Я хочу умереть в твоих объятьях!
С необыкновенной силой — последней вспышкой жизни — он выломал дверь и увидел, что его возлюбленная, полунагая, скорчилась на диване.
После тщетной попытки растерзать себе грудь Полина решила удавить себя шалью, только бы скорее умереть.
— Если я умру, он будет жив! — говорила она, силясь затянуть наброшенную на шею петлю.
Волосы у нее растрепались, плечи обнажились, платье расстегнулось, и в этой схватке со смертью, плачущая, с пылающими щеками, извиваясь в мучительном отчаянии, тысячью новых соблазнов она привела в исступление Рафаэля, опьяневшего от страсти; стремительно, как хищная птица, бросился он к ней, разорвал шаль и хотел сдавить ее в объятиях.
Умирающий искал слов, чтобы выразить желание, поглощавшее все его силы, но только сдавленный хрип вырвался у него из груди, в которой дыхание, казалось, уходило все глубже и глубже.
Наконец, не в силах больше проронить ни единого звука, он укусил Полину в грудь.
Напуганный долетевшими до него воплями, явился Ионафан и попытался оторвать молодую женщину от трупа, над которым она склонилась в углу.
— Что вам нужно? — сказала она.
— Он мой, я его погубила, разве я этого не предсказывала!
ЭПИЛОГ
— А что же сталось с Полиной?
— Ах, с Полиной?
Так слушайте.
Случалось ли вам тихим зимним вечером, сидя у домашнего камелька, предаваться сладостным воспоминаниям о любви или о юности и смотреть, как огонь исчерчивает дубовое полено?
Вон там на горящем дереве вырисовываются красные клеточки шахматной доски, а здесь полено отливает бархатом; на огненном фоне пробегают, играют и скачут синие огоньки.
И вот является неведомый живописец, — пользуясь красками этого пламени, с непередаваемым искусством набрасывает он среди лиловых и пурпуровых огоньков женский профиль какой-то сверхъестественной красоты, неслыханной нежности — явление мгновенное, которое никогда больше не повторится; волосы этой женщины развевает ветер, а черты ее дышат дивной страстью, — огонь в огне!
Она улыбается, она исчезает, вы больше ее не увидите.
Прощай, цветок, расцветший в пламени!
Прощай, явление незавершенное, неожиданное, возникшее слишком рано или слишком поздно для того, чтобы стать прекрасным алмазом!
— А Полина?
— Так вы не поняли?
Я начинаю снова.
Посторонитесь! Посторонитесь!
Вот она, венец мечтаний, женщина, быстролетная, как поцелуй, женщина, живая, как молния, и, как молния, опаляющая, существо неземное, вся — дух, вся — любовь!
Она облеклась в какое-то пламенное тело, или же ради нее само пламя на мгновение одухотворилось!