Я этой музыки не сочинял, я только позволил втянуть себя на небольшую сумму – понадеялся, что телеграфная компания будет держать меня в курсе.
– Мы вывешиваем сводку сразу же по получении, – говорит.
– Да ну, – говорю. – А в Мемфисе каждые десять секунд на доске новая, – говорю. – Я всего на шестьдесят семь миль не доехал туда днем.
– Так хотите, чтоб я передал это? – спрашивает.
– Все еще не изменил намерения, – говорю.
Написал вторую телеграмму и отсчитал за нее деньги. – И эту тоже. Не спутайте только «покупайте» с попугаем.
Я вернулся в магазин.
С конца улицы опять оркестр доносится из балагана.
Замечательная вещь сухой закон.
Бывало, в субботу приезжает семейство фермерское в город – сам при башмаках, остальные босиком, и шествуют улицей в пересыльную контору за своим заказом; теперь же все являются босые, включая «самого», и прямиком к балагану, а торговцы стоят в дверях лавок и только смотрят, все равно как тигры в клетках в два ряда.
Эрл говорит:
– Надеюсь, ничего серьезного не случилось?
– Чего? – говорю.
Он взглянул на свои часы.
Потом подошел к дверям и сверил с башенными, что на здании суда. – Вам бы надо часики ценой в один доллар, – говорю. – Тогда не обидно хоть будет сверять каждый раз.
– Чего? – говорит.
– Ничего, – говорю. – Надеюсь, я не затруднил тут вас своим отсутствием.
– Народу было не особо, – говорит. – Все там на представлении.
Так что все в порядке.
– А если не в порядке, – говорю, – то вы знаете, как поступить.
– Я сказал, все в порядке, – говорит.
– Я не глухой, – говорю. – А если не в порядке, то вы знаете, как поступить.
– Ты что, уволиться желаешь? – говорит.
– Хозяин здесь вы, – говорю. – Мои желания в расчет не принимаются.
Только не воображайте, что вы держите меня здесь из милости.
– Ты был бы неплохой работник, Джейсон, если бы хотел, – говорит.
– По крайней мере, свою работу я исполняю, а в чужие дела носа не сую, – говорю.
– Не пойму, зачем ты так напрашиваешься на увольнение, – говорит. – Знаешь ведь, что в любое время можешь уйти по-хорошему и мы расстанемся друзьями.
– Потому я, может, и не ухожу, – говорю. – Пока что я свои обязанности выполняю, даром жалованья не беру. – Я пошел в заднюю комнату, выпил воды и вышел на крыльцо.
Джоб кончил с культиваторами все-таки.
Тихо во дворе, и скоро голове стало легче немного.
Слышно, как в балагане запели, а вот опять оркестр.
А ну их, пусть хоть до последнего цента обирают округ, не с меня ж они дерут.
Я свое сделал; в моем возрасте надо уже знать, когда махнуть рукой и отойти, иначе будешь просто-напросто дурак.
Тем более какое мне дело.
Будь она мне дочь, тогда разговор другой, тогда бы ей не до того было, она бы у меня тоже трудилась на прокорм нашего сборища инвалидов, кретинов и нигеров, потому что я просто постеснялся бы ввести жену в наш дом.
Я слишком уважаю человека.
Я-то мужчина и способен выносить, притом они родня мне, и я желал бы посмотреть, какого цвета глаза будут у того, кто неуважительное слово посмеет сказать про женщину, мою приятельницу, именно добропорядочные этим-то и занимаются. Найдите мне такую из добропорядочных и церковь посещающих, чтоб была хоть вполовину такая честная, как Лорейн, даром что прости-господи.
Попробовал бы я жениться, говорю, то-то бы вы взвились, скажете, нет? А она мне: я хочу, чтобы ты был счастлив, завел бы семью, не тратил бы свою жизнь в каторжном труде на нас.
Вот скоро уж я уйду навеки, и тогда ты женишься, но тебе не найти женщину, достойную тебя. Как же, говорю, женись я только.
Да вы бы из гроба вскочили – нет, скажете?
Нет уж, говорю, спасибо, достаточно с меня заботы о тех женщинах, которые у меня уже в доме. Стоит мне жениться – и наверняка окажется какая-нибудь наркоманка.
А в нашей семейке единственно этого недостает.
Солнце спустилось уже за методистскую церковь, вокруг шпиля голуби туда-сюда летают, и когда оркестр кончил, то стало слышно, как они бормочут.
Еще и четырех месяцев не прошло с рождества, а их опять уже столько почти, сколько было.
Пастор Уолтолл может сиять и радоваться.
Такой шум поднял, как будто мы людей убиваем, лезет с увещеваниями, даже у одного за ружье ухватился, мешает прицелиться.
Про мир на земле нам поет и благоволение ко всему сущему и что малая птица не должна упасть.
Ему-то что, пусть хоть миллион их расплодится. Зачем ему знать, который час, что он – делом занят?
Притом и налогов не платит, не его ж это денежки ежегодно ухлопываем на чистку башенных часов, чтоб хоть шли мало-мальски.