Наверху у них по-прежнему ни шороха, а уже Дилси вошла к нам, Ластера с Беном услала на кухню кормиться и «Ужин подан» говорит.
– Хорошо, – говорю.
Вышла.
Сижу, газету читаю.
Немного погодя слышу: Дилси дверью скрипнула, засматривает.
– Что ж вы не идете кушать? – спрашивает.
– Жду ужина, – говорю.
– Ужин подан, – говорит. – Я же сказала.
– Вот как? – говорю. – Виноват, но я не слышал, чтобы сверху кто-нибудь сошел в столовую.
– Они не сойдут, – говорит. – Идите поужинайте, тогда я смогу им наверх отнести.
– Скоропостижно заболели? – говорю. – Ну и что сказал доктор?
Надеюсь, не оспа?
– Идите же, Джейсон, – говорит. – Не задерживайте.
– Ну что ж, подождем ужина, – говорю и опять газету раскрываю.
Дилси, чувствую, смотрит на меня с порога.
Продолжаю читать.
– Ну зачем вы это? – говорит. – Знаете же, сколько у меня и без того хлопот.
– Днем матушка спускалась вниз обедать, – говорю. – Конечно, если сейчас она себя чувствует хуже, делать нечего.
Но тем, кто меня помоложе, придется потреблять купленные мной продукты за общим столом.
Позовешь меня, когда ужин будет подан, – говорю и продолжаю читать газету.
Слышу, как Дилси наверх взбирается, волоча ноги, кряхтит, охает, как будто лестница отвесная и каждая ступенька вышиной в три фута.
Слышу голос ее у матушкиной двери, потом у Квентининой – та заперлась, должно быть, – потом обратно к матушке заковыляла, и матушка сама пошла, зовет Квентину.
Теперь спускаются.
Читаю газету.
Дилси снова стала на пороге.
– Ну идите же, – говорит, – пока нового неподобства не выдумали.
Раскуролесились сегодня.
Вошел в столовую.
Квентина сидит, опустив голову.
Опять уже накрасилась.
А нос белеет, как фарфоровый изолятор.
– Приятно, что вы чувствуете себя в состоянии сойти к столу, – говорю матушке.
– Я рада угодить тебе хоть этой малостью, – говорит. – Как бы плохо я себя ни чувствовала.
Я ведь знаю, что после целодневного труда человеку хочется поужинать в кругу семьи.
Я уж стараюсь угождать.
Если бы только вы с Квентиной были в лучших отношениях.
Мне бы тогда легче было.
– У нас с ней отношения нормальные, – говорю. – Я же не против, пускай хоть весь день у себя дуется там запершись.
Но завтракать, обедать и ужинать попрошу к столу.
Я понимаю, что я чересчур многого от нее требую, но такой порядок в моем доме.
В вашем то есть.
– Дом твой, – говорит матушка. – Глава дома теперь ты ведь.
Квентина так и сидит, опустив голову.
Я распределил жаркое по тарелкам, принялась за еду.
– Как там у тебя – хороший кусок мяса? – говорю. – Если нет, то я получше выберу.
Молчит.
– Я спрашиваю, хороший кусок мяса достался тебе? – говорю.
– Что? – говорит. – Да.
Хороший.
– Может, еще риса положить? – говорю.