Дилси повязала ему тряпку на шею, концом ее утерла губы. – И хоть раз постарайся не заляпать ему одежу, – сказала она, вручая Ластеру ложку.
Бен замолчал.
Глядел, как ложка поднимается ко рту.
Казалось, даже нетерпение в нем связано по рукам и ногам, даже голод неосознан, бессловесен.
Ластер кормил его с небрежной ловкостью.
Мысли Ластера явно витали где-то; порой внимание ненадолго возвращалось, тогда он делал обманное движение ложкой, и губы Бена смыкались впустую. – Левая рука Ластера лежала на спинке стула, поигрывая, потрагивая ее пальцами, словно пробуя добыть из мертвой пустоты неслышную мелодию. Позабыв о розыгрышах ложкой, он даже разыграл по неживому дереву беззвучное и сложное арпеджио, но Бен хныкнул, и кормление продолжилось.
В столовой Дилси накрывала на стол.
Затем прозвенел чистым звуком колокольчик в ее руке. Послышались шаги спускающихся миссис Компсон и Джейсона, донесся голос Джейсона, и Ластер повел яркими белками глаз, прислушиваясь.
– Само собой, – говорил Джейсон. – Натурально, не они разбили.
От перемены погоды раскололось.
– Мне непонятно, каким образом оно могло разбиться, – говорила миссис Компсон. – Уезжая в город, ты ведь запираешь свою комнату, и так она и остается на весь день.
Мы никто туда не входим, разве что по воскресеньям для уборки.
Я не хочу, чтобы ты заподозрил, будто я способна непрошеною войти в твою комнату или другим позволить это.
– Я вас, кажется, не обвиняю, – сказал Джейсон.
– Мне незачем туда входить, – сказала миссис Компсон. – Я не привыкла вторгаться непрошено.
Будь даже у меня ключ, и тогда бы я на порог не ступила.
– Да, – сказал Джейсон. – Я знаю, что ваши ключи не подходят.
Для того и замок менял.
Но меня другое интересует – я хочу знать, кто разбил окно.
– Ластер говорит, не разбивал, – сказала Дилси.
– Без него знали, – сказал Джейсон. – А Квентина где? – спросил он.
– Там же, где каждое утро воскресное, – сказала Дилси. – Да что за бес в вас вселился последние дни?
– Ну так вот, придется нам этот порядок поломать, – сказал Джейсон. – Ступай наверх, скажи ей, что завтрак готов.
– Вы уж ее не трожьте, Джейсон, – сказала Дилси. – Она всю неделю к завтраку встает, а уж в воскресенье мис Кэлайн разрешает ей поспать подольше.
Будто вы не знаете.
– И целая кухня нигеров будет сидеть и ждать, чтоб ее обслужить, – сказал Джейсон. – К сожалению, этой роскоши мы себе не в состоянии позволить.
Ступай позови ее.
– Да никому не надо ни ждать, ни обслуживать, – сказала Дилси. – Я ее завтрак ставлю в духовку, и она сама…
– Ты слышала, что я тебе велел? – сказал Джейсон.
– Слышала, – сказала Дилси. – Когда вы дома, только вас одного и слыхать.
Если не Квентину пилите, то маму вашу, а не маму, так Ластера с Бенджи.
Хоть бы вы его усовестили, мис Кэлайн.
– Ты лучше делай, как велят, – сказала миссис Компсон. – Он ведь у нас глава семьи.
Он вправе требовать от нас, чтобы воля его уважалась.
Я стараюсь исполнять ее, а уж если я, то ты и подавно можешь.
– Но зачем это надо – подымать Квентину только потому, что он сердитый и ему так хочется? – сказала Дилси. – Или, по-вашему, она окно ваше разбила?
– Не додумалась еще, а вообще-то она способна, – сказал Джейсон, – Ты ступай и делай, что велят.
– А и поделом бы, – сказала Дилси, идя к лестнице. – Как вы дома, так житья ей от вас ни минутки.
– Молчи, Дилси, – сказала миссис Компсон. – Не нам с тобой учить Джейсона.
Временами думается мне, что он не прав, но и тогда ради всех вас я стараюсь выполнять его желания.
А уж если я нахожу в себе силы спуститься к столу, то Квентина и подавно может.
Дилси вышла.
Начала всходить по лестнице.
Слышно было, как длится ее восхождение.
– Первоклассная у вас прислуга, – сказал Джейсон, накладывая в тарелку матери, потом себе. – Но хоть один не паралитик Нигер был у вас все-таки когда-нибудь? На моей памяти не было.
– Я вынуждена им потакать, – сказала миссис, Компсон. – Я ведь всецело от их услуг завишу.
Если бы только мне силы.
Как бы я желала быть здоровой.
Как бы желала сама выполнять всю их работу по дому.
Хоть бы это бремя сняла с твоих плеч.