Спервоначала – сморчок сморчком, а после – держись только!
– Уж он-то видел всю силу и славу.
– Еще бы не видел.
Лицом к лицу видел.
Дилси плакала беззвучно, не искажая лица, слезы ползли извилистыми руслами морщин, а она шла с поднятою головой и не утирала их даже.
– Вы бы перестали, мэмми, – сказала Фрони. – Народ кругом смотрит.
А скоро мимо белых пойдем.
– Ты на меня уж не гляди, – сказала Дилси. – Я видела первые и вижу последние.
– Какие первые – последние? – спросила Фрони.
– Да уж такие, – сказала Дилси. – Видела начало и вижу конец.
Когда вошли в город, она остановилась, однако, отвернула платье и вытерла глаза подолом верхней из юбок.
Затем пошли дальше.
Бен косолапо ступал рядом с Дилси, а Ластер с зонтиком в руке резвился впереди, лихо сдвинув набекрень свою блестящую на солнце шляпу, – и Бен глядел на него, как смотрит большой и глупый пес на проделки смышленого песика.
Пришли к воротам, вошли во двор.
И тотчас Бен захныкал снова, и с минуту все они стояли и смотрели в глубину аллеи, на облупленный квадрат фасада с трухлявыми колоннами.
– Что там сегодня у них? – спросила Фрони. – Не иначе случилось что-то.
– Ничего не случилось, – сказала Дилси. – Тебе своих дел хватает, а уж белых дела пусть тебя не касаются.
– Ну да, не случилось, – сказала Фрони. – Он с утра пораньше разорялся, я слыхала.
Ну, да это дело не мое.
– Ага, а я знаю что, – сказал Ластер.
– Больно много знаешь, как бы не завредило тебе, – сказала Дилси. – Слыхал, что Фрони говорит – что дело это не твое.
Ступай-ка лучше с Бенджи на задний двор да гляди, чтоб он не шумел там, пока обед на стол подам.
– А я знаю, где мис Квентина, – сказал Ластер.
– Ты знай помалкивай, – сказала Дилси. – Как потребуется твой совет, я тебе сообщу.
Ступайте-ка с Бенджи, погуляйте там.
– Как будто вы не знаете, какой вой будет, как только на лугу начнут гонять мячики, – сказал Ластер.
– Пока они там начнут, так Ти-Пи уже придет и повезет его кататься.
Постой, дай-ка мне эту новую шляпу.
Ластер отдал ей шляпу и отправился с Беном на задний двор.
Бен хотя негромко, но похныкивал по-прежнему, Дилси с Фрони ушли к себе в хибару.
Немного погодя Дилси показалась оттуда – снова уже в ситцевом линялом платье – и пошла на кухню.
Огонь в плите давно погас.
В доме ни звука.
Дилси надела передник и поднялась наверх.
Ни звука ниоткуда.
В Квентининой комнате все так и осталось с утра.
Дилси вошла, подняла сорочку с пола, сунула чулок в комод, задвинула ящик.
Дверь в спальню миссис Компсон притворена плотно.
Дилси постояла, послушала.
Затем открыла дверь – и вступила в густой, разящий запах камфары.
Шторы опущены, комната и кровать в полумраке, и, решив, что миссис Компсон спит, Дилси хотела уже было закрыть дверь, но тут миссис Компсон подала голос.
– Ну? – сказала она. – Что?
– Это я, – сказала Дилси. – Вам не надо ли чего?
Миссис Компсон не ответила.
Помолчав, она спросила, не поворачивая головы:
– Где Джейсон?
– Еще не вернулся, – сказала Дилси. – Так ничего вам не надо?
Миссис Компсон молчала.
Подобно многим черствым, слабым людям, она – припертая к стене неоспоримым уже бедствием – всякий раз откапывала в себе некую твердость, силу духа.
Сейчас ей служила поддержкой неколебимая уверенность в роковом значении того, что обнаружилось утром.