На ходу она напевала спиричуэл.
Она пела, повторяя вновь и вновь первые две строчки, заполняя ими весь мотив.
Затем подошла к дверям, позвала Ластера, и немного спустя Ластер с Беном явились.
Бен все еще помыкивал, про себя как бы.
– Так все время и ноет, – сказал Ластер.
– Садитесь кушать, – сказала Дилси. – Будем обедать без Джейсона. – Они сели за стол.
С твердой пищей Бен справлялся довольно сносно сам, но, хотя обедали без первого, Дилси все же повязала ему слюнявчик.
Бен с Ластером сидели ели, а Дилси хозяйничала, напевая все те же две строчки, – дальше слов она не помнила.
– Кушайте все, – сказала она. – Джейсон не сейчас вернется.
Джейсон в это время был в двух десятках миль от дома.
Со двора он на полной скорости направился в город, обгоняя праздничные неспешные группы горожан и властные колокола в облачном, плывущем небе.
Проехав по пустынной площади, он повернул в узкую улочку и разом окунулся в глушь задворков; затормозил у дощатого дома и пошел к веранде по обсаженной цветами дорожке.
Из-за сетчатой внутренней двери доносился говор.
Он поднял руку постучать, но услышал шаги, подождал, и ему открыл рослый человек в черных суконных брюках и в белой, с крахмальной манишкой, рубашке без воротничка.
У него была буйная седая со стальным отливом шевелюра, серые глаза круглились и блестели, как у мальчика.
Приветственно тряся и не выпуская руку Джейсона, он потащил его в дом.
– Прошу, – приговаривал он. – Прошу.
– Ехать надо. Вы готовы? – сказал Джейсон.
– Входите, входите, – говорил тот, за локоть увлекая его в комнату, где сидели двое, мужчина и женщина. – Вы знакомы с мужем моей Мэртл? Нет? Джейсон Компсон – Вернон. – Да, – сказал Джейсон.
Он и не взглянул на Вернона, и тот произнес:
– Мы выйдем, не будем мешать.
Идем, Мэртл.
– Нет, нет, – сказал шериф, неся через комнату стул. – Вы, друзья, сидите, как сидели.
Не настолько уж это серьезно – а, Джейсон?
Садитесь.
– Расскажу дорогой, – сказал Джейсон. – Надевайте пиджак и шляпу.
– Мы выйдем, – сказал Вернон, вставая с места.
– Вы сидите, – сказал шериф. – А мы с Джейсоном потолкуем на веранде.
– Наденьте пиджак и шляпу, – сказал Джейсон. – У них уже и так двенадцать часов форы. – Шериф вышел на веранду, за ним и Джейсон.
Мимо дома прошли двое, поздоровались с шерифом.
Ответный жест шерифа был размашист и сердечен.
Колокола по-прежнему слышны были – из Низины, из негритянского поселка. – Идите за шляпой, шериф, – сказал Джейсон.
Шериф пододвинул два стула.
– Присаживайтесь и рассказывайте, что у вас стряслось.
– Я вам говорил уже – по телефону, – сказал Джейсон, не садясь. – Думал время этим сэкономить.
Но, видно, придется мне обратиться к властям, чтобы заставить вас выполнить долг и присягу.
– Да вы сядьте расскажите, как и что, – сказал шериф. – А о дальнейшем уже моя забота.
– Хороша забота, – сказал Джейсон. – Вот эту мешкотню вы называете заботой?
– Вы сами же нас задерживаете, – сказал шериф. – Садитесь и рассказывайте.
Джейсон принялся рассказывать, каждым новым словом так распаляя свое чувство обиды и бессилия, что скоро и спешка была позабыта в этом яростном громожденье праведных и гневных жалоб.
Шериф не сводил с него блестящих холодных глаз.
– Но вы же не знаете наверняка, что это их рук дело, – сказал он. – У вас одни предположения.
– Предположения? – сказал Джейсон. – Это когда я, заботясь о ней, битых два дня гонялся за ними по всем закоулкам, причем предупредил, что я с ней сделаю, если увижу с ним, и после всего я еще, по-вашему, не знаю, что эта малолетняя б…
– Ну, хватит, – сказал шериф. – Довольно.
Предостаточно. – Он сунул руки в карманы, перевел взгляд на ту сторону улицы.
– А теперь прихожу к вам, должностному лицу, поставленному охранять закон, – сказал Джейсон.
– Эту неделю они в Моттсоне гастролируют, – сказал шериф.
– Да, – сказал Джейсон. – И если бы мне найти такое должностное лицо, чтоб хоть мало-мальски позаботилось насчет защиты тех, кто его избрал на должность, то я бы тоже уже в Моттсоне сейчас был. – Он опять принялся излагать, едко подытоживать, как бы смакуя свое посрамление и бессилие.
Шериф его уже не слушал.
– Джейсон, – сказал он. – На что вам было прятать в доме три тысячи долларов?