Там, в спальном вагоне?
– Кого надо? – сказал повар.
– Только не лгать мне, – сказал Джейсон, идя к нему и спотыкаясь в загроможденном сумраке.
– Что-о? – сказал тот. – Меня обзывать лгуном? – Джейсон схватил его за плечо, повар возвысил голос: – Ох, нарвешься!
– Только не лгать, – сказал Джейсон. – Где они?
– Ах ты гад, – сказал повар.
Плечо его дернулось, хрупкое, тощее, под пальцами Джейсона.
Безуспешно повырывавшись, старик обернулся к заставленному посудой столу и стал возить рукой, нашаривая что-то.
– Отвечайте, – сказал Джейсон. – Где они?
– Сейчас ты у меня узнаешь, где они, – визгнул старик. – Дай только секач найду.
– Послушайте, – сказал Джейсон, вцепляясь покрепче. – Вам что, вопрос нельзя задать?
– Гад несчастный, – возопил тот, шаря, скребясь по столу.
Джейсон обхватил его обеими руками, силясь сковать эту тщедушную ярость.
Тельце противника было такое старое и хилое, но такая смертоносная устремленность ощущалась в нем, что тут уж Джейсон узрел пред собой четко и незатененно ту беду, к которой несся сломя голову.
– Прекратите! – сказал он. – Хорошо?
Хорошо!
Я ухожу!
Но дайте же мне уйти.
– Обзывать меня лгуном! – вопил тот. – Пусти!
Пусти руку только на одну минуту!
Я тебе покажу!
Джейсон дико озирался по сторонам, не ослабляя хватки.
На дворе было теперь светло и солнечно-быстролетно, светло и пустынно, – и он подумал о том, что вскоре праздничный народ степенно потянется по домам, к воскресному столу, а он тут вцепился в этого неистового, гибельного старичишку и не смеет выпустить даже на ту секунду, чтобы повернуться и броситься в бегство.
– Уймешься ты, дашь мне уйти? – сказал он. – Уймешься? – Но тот продолжал рваться, и Джейсон, освободив одну руку, нанес ему удар по голове.
Удар поспешный, неловкий, несильный к тому же, но старик обмяк моментально и, грохоча кастрюлями и ведрами, сполз на пол.
Джейсон постоял над ним, задыхаясь, прислушиваясь.
Затем кинулся к выходу.
У ступенек он сдержал свой бег, сошел на землю, опять постоял, шумно дыша: «Хах, хах, хах». Он стоял, стараясь отдышаться, кидая взгляды на все стороны; вдруг за спиной шаркнуло, он обернулся, и вовремя: из тамбура неуклюже и яростно прыгнул на него старик, высоко замахиваясь ржавым резаком.
Джейсон взметнул руку, чтобы поймать резак, чувствуя, что падает, хотя не ощутив удара, подумал: «Так вот оно чем кончится», приготовился к смерти, об затылок что-то грянуло, мелькнула мысль: «Как он сумел по затылку меня?
Но это он, наверно, раньше, а я только сейчас почувствовал», и он подумал: «Скорей же.
Скорее.
Кончайся», но тут исступленное желание жить охватило его, и он забарахтался, слыша, как вопит и ругается надтреснутый старческий голос.
Его уже ставили на ноги, а он все барахтался и отбивался, по его придержали, и он перестал.
– Что, сильно кровь идет? – спросил он. – Из головы.
Течет кровь? – Кто-то его между тем торопливо за локоть вел прочь, яростный тенорок старика глох где-то позади. – Как там затылок у меня? – сказал он. – Постойте, я…
– Ну, нет, стоять не будем, – сказал человек, ведший его. – Эта язва старикан вас укокошит.
Шагайте дальше.
Все у вас в порядке.
– Он меня рубанул, – сказал Джейсон. – Течет кровь?
– Шагайте, говорю, – сказал провожатый.
Он увел Джейсона за вокзал, на безлюдную платформу, где стоял грузовик, где жестко топорщился травкой газон с жесткими цветами по краям и с надписью из электролампочек: "Проезжающий! Глаза на Моттсон! – причем после слова «Проезжающий» был нарисован глаз с электрическим зрачком.
Здесь провожатый выпустил локоть Джейсона.
– Ну вот, – сказал он. – Двигайте отсюда и держитесь подальше от нас.
Вы зачем к нему лезли? Что вам – жизнь надоела?
– Я искал там двоих, – сказал Джейсон. – Просто спросил его, где они.
– Кого именно искали?
– Девушку одну, – сказал Джейсон. – И парня.
На нем красный галстук был в Джефферсоне вчера.
Он из ваших.
Они ограбили меня.