– За доллар не с руки нам, – сказал один.
– А за сколько?
– Ты разве поедешь? – спросил один.
– Мне-то нельзя, – сказал другой. – А тебе почему бы не отвезти его?
Все равно делать нечего.
– Нет, есть чего.
– А ну, какие у тебя дела?
Опять пошептались, посмеиваясь.
– Два доллара дам, – сказал Джейсон. – Тому, кто повезет.
– Да мне тоже нельзя, – сказал первый.
– Ладно, – сказал Джейсон. – Ступайте.
Время шло, он сидел.
Услышал, как пробило полчаса, затем показались горожане, одетые по-воскресному, по-пасхальному.
Иные, проходя, бросали взгляд на человека за рулем небольшой машины, – а он сидел, и невидимая пряжа его жизни была растереблена, спутана, висела рваными махрами.
Немного погодя подошел негр в спецовке.
– Это вас надо в Джефферсон? – спросил он.
– Да, – сказал Джейсон. – Сколько возьмешь с меня?
– Четыре доллара.
– Два дам.
– Меньше чем за четыре не могу. – Человек в машине сидел не шевелясь, не глядя даже на негра.
Негр сказал: – Так хотите или нет?
– Ладно, – сказал Джейсон. – Садись.
Он подвинулся, негр взялся за баранку.
Джейсон закрыл глаза.
«До Джефферсона дотерпеть, там лекарство – сказал он себе, расслабляясь, приноравливаясь к тряске. – Там-то найдется».
Они выехали из города – улицами, где люди мирно входили в свои калитки, к праздничным обедам.
О лекарстве, об отдыхе думалось Джейсону.
Не о доме джефферсонском, где Бен с Ластером ели холодный обед за кухонным столом.
Что-то – отсутствие ль прямой и гибельной беды, угрозы в привычном, повседневном зле – позволило ему погасить в памяти реальный Джефферсон, где должна будет возобновиться его жизнь.
Когда Бен и Ластер поели, Дилси велела им идти во двор.
– Чтоб гулял с ним тихо-мирно, до четырех.
Пока не вернется Ти-Пи.
– Да, мэм, – сказал Ластер.
Увел Бена.
Дилси пообедала, убрала в кухне.
Затем подошла к лестнице, послушала, но наверху стояла тишина.
Дилси вернулась, прошла через кухню, остановилась на крыльце.
Бена с Ластером не было видно, но вот от погреба донеслось краткое «дзинь», она подошла к двери погреба и увидела повторение утренней сценки с пилой.
– Он точка в точку так делал, – говорил Ластер, с унылой надеждой глядя на недвижную пилу. – Только биту бы найти подходящую.
– В погребе она тебе найдется, видно, – сказала Дилси. – Веди его оттуда скорей на солнышко, пока оба не схватили воспаление легких на этом сыром полу.
Под бдительным оком Дилси они пошли через двор туда, где кучно росли у забора можжевеловые деревья.
Затем Дилси ушла в хибару.
– Только без воя, – сказал Ластер. – Достаточно уже с тобой сегодня навозился. – Между деревьями привешен был гамак из бочарных клепок, скрепленных, перевитых проволокой.
Ластер лег в гамак, а Бен наугад побрел дальше.
Он опять начал поскуливать. – Цыц, – сказал Ластер, привставая. – А то отлуплю. – Снова улегся в гамак.
Шаги Бена затихли, но помыкивание продолжалось. – Замолчишь ты или нет? – сказал Ластер.
Встал, направился следом, подошел к Бену, присевшему на пятки у земляного холмика.
С краев его воткнуты были две склянки синего стекла, в каких хранятся яды.
Из горлышка одной торчал завялый стебель дурмана.
Бен глядел на склянки и помыкивал, постанывал протяжно.